— Не-е-ет!
Возмущение, наполнившее ее, придало ей сил. Подхватив узел, который он выкинул из лодки, она решительно вошла в воду.
— Вернись! Как ты смеешь оставлять меня, Эрно Хамсон! Ты трус, ничтожество, варвар!
Эрно собрал всю свою волю в кулак, чтобы не слышать ее слов, и начал грести. Она рвалась к нему. Волны хлестали ее, тянули за платье. Ещё миг, и она почувствовала, что ноги ее уже не касаются дна. В панике она стала изо всех сил бить ногами и руками, потеряла свои пожитки. Вода плескалась вокруг нее, намочила ей волосы, наполнила рот. Селен выплюнула воду и снова завопила:
— Неужели ты позволишь мне утонуть? Неужели уплывешь в море, не оглянувшись?
Она увидела, как фигура в лодке напряглась, и подумала, что он обернется, но потом ее с головой накрыла волна, и какое-то время она не видела ничего, даже неба. Но волна скоро прошла, и Селен вынырнула на поверхность, красное платье расплылось вокруг нее, словно лужа крови. Она делала все возможное, чтобы оставаться на плаву, молотила по воде руками и ногами.
— Я беременна, Эрно! Если ты оставишь меня сейчас, ты будешь в ответе не только за смерть женщины, которую винишь в гибели Катлы, но и за смерть невинного младенца!
Она пошла ко дну, вода вокруг была тяжелой и холодной. Она почувствовала, как волны сомкнулись над ее головой. Она тонула. Тщетно она махала руками, ноги свело судорогой. Вода сдавливала грудь, выжимала из нее воздух, потом полилась ей в рот. Селен почувствовала ее холодное, страшное вторжение, ощутила, как теряет тепло, которое делало ее живым человеком. И неожиданно она испытала острое сочувствие к бедной скумбрии, которая осталась на берегу, задыхаясь в чужеродной стихии.
Потом свет померк, и больше она уже ничего не чувствовала.
Вместо обычного грязного постоялого двора сегодня отряд наемников разместился в довольно приличных условиях. В гостинице, согласно вывеске, была общая комната, а спальни находились над конюшней. Поблизости отсюда располагались лучшие публичные дома Форента. Город принадлежал Руи Финко, и бордели тут были многочисленны и славились по всей Истрии красивыми и умелыми женщинами. Форент был тем местом, куда стекались женщины, бегущие от карающего огня Фаллы, приговоренные к нему за прелюбодеяние, за нечестивость, за непочтительность к отцам, братьям и мужьям. Всем было известно, что Руи Финко смотрит на это сквозь пальцы в отличие от других имперских лордов. В сочетании с его подвигами за закрытыми дверьми это делало его любимцем женщин Форента. Док уже успел убедиться в этом на своем горьком опыте.
— Я ей только и сказал, что наверняка его нос гораздо больше, чем член, и она тут же выкинула меня из постели, да еще отказалась взять у меня кантари.
— Ну а ты все успел сделать?
Док мечтательно улыбнулся.
— И не раз.
Дого выглядел задумчивым.
— Как, говоришь, ее звали?
— Сестрина.
— А в каком борделе ты был?
— «Башня Земных Желаний», второй поворот налево после рыночной площади, там еще пара розовых столбов по сторонам от двери. Меня туда Кноббер отвел.
Дого пошлепал по карману и вытащил мешочек с деньгами. Набитый монетами, которые им только что раздала Мэм, мешочек покачивался на кожаном шнурке из стороны в сторону.
— Ну что, начать? — ухмыльнулся Дого, затем подбросил мешочек и, поймав другой рукой, убрал в карман. — А если она устанет — мне придется тогда тащиться еще в какое-нибудь заведение?
Джоз Медвежья Рука, занимавшийся тем, что чистил и затачивал свое многочисленное оружие, презрительно хмыкнул. Он редко сопровождал своих товарищей в их бордельных похождениях, а когда это все-таки случалось, то вместо того, чтобы предаться наслаждениям, он оставался при входе и, держась за свой меч, внимательно оглядывал новых посетителей «на случай неприятностей». Хотя единственная неприятность заключалась в том, что владельцам борделей приходилось мириться с присутствием Джоза. При виде его посетители призадумывались, а не повернуть ли им назад и не посетить ли другое подобное заведение, где бы их не встречал человек, похожий на злобного великана из легенд, готовый снести им головы за их простые желания. И тогда Доку, Кнобберу и Дого приходилось спроваживать Джоза прочь — желательно до того, как он начнет читать им лекцию о том, как плохо платить женщинам за любовные утехи. Это была интересная жизненная философия: человек, который убивал за деньги, не допускал и мысли о том, что можно потратить несколько с таким трудом заработанных монет на то, чтобы какая-нибудь красотка заставила его забыть обо всех неприятностях мира.