В лодке сидел мужчина, чьи светлые волосы совсем недавно были неумело выкрашены в черный цвет: об этом говорили пестрые пряди на голове. Щетина, что пробивалась на подбородке, имела светло-золотистый цвет. Рядом с ним сидела темноволосая женщина в изорванном красном платье, с огромными глазами и гордым изгибом шеи.
— Я знаю тебя, — выдохнула Мэм, уставившись на мужчину. — Клянусь, я тебя знаю.
Он посмотрел ей в глаза.
— Эрно Хамсон, — наконец сказал он, — из клана Камнепада.
Джоз Медвежья Рука заржал.
— Сур! Жизнь иногда сплетает судьбы в такие странные узоры!
— А ты? — спросила Мэм женщину.
— Мое имя ни о чем не говорит, — произнесла та на высокопарном Древнем языке. — Я свободная женщина и сама забочусь о своем будущем.
Мэм усмехнулась.
— Хорошая девочка. Только вот… — ее взгляд упал на мягкую округлость ее живота, — похоже, у кого-то было совсем другое мнение относительно твоей свободы.
Селен покраснела.
— У вас острый глаз. — Она положила руку на живот и сидела так какое-то время, раздумывая. — Этот ребенок тоже сам выберет свое будущее, — наконец произнесла она.
— Это твой? — с любопытством спросила Эрно командирша. — Ребенок?
Он выглядел потрясенным.
— Нет… нет, конечно, нет.
— Мне нравятся загадки, — засмеялась Мэм. — Вы выглядите достаточно сильными, чтобы держать весла. Если в ближайшее время не поднимется ветер, нам придется грести всю дорогу до Халбо. Если предложите нам свою помощь, мы вас подвезем.
Это была нелегкая сделка. Сердце Эрно бешено заколотилось. Это был шанс, в котором он так нуждался, чтобы вернуться домой, но упрямство Селен могло все испортить. Он ожидал ее обычных жалоб по поводу того, что дочь истрийского лорда вынуждена выполнять грязную работу. Если она не могла даже шкуру с кролика снять, чтобы самой же поесть, то как она отреагирует на предложение выполнять сугубо мужскую работу — грести — на судне наемников? Как она будет терпеть грубое обращение? В ее-то положении? Он почувствовал, как дыхание замерло в его груди, вдохнул ставший неожиданно резким запах морской воды и пота.
Селен ничего не сказала. Вместо этого она, шатаясь, поднялась на ноги и, опершись рукой о плечо Эрно, подождала, пока лодка прекратит качаться. Потом она сделала шаг к планширу, взяла протянутую руку Мэм и взобралась на корабль. Немного побледнев, огляделась. Потом усмехнулась. Этот мимический жест показался ей незнакомым, но сейчас все в мире было для нее незнакомым. Она повернулась к командирше.
— Я понятия не имею, как нужно работать веслом, но уверена, вы меня научите. Меня зовут Селен Ишиан, и я думаю, это и есть начало моей новой жизни. Надеюсь, у вас есть для меня что-нибудь более подходящее из одежды?
Глава 10
ТРОЕ
Кочевникам пришлось долго идти в обход Гибеона, и теперь их провиант был на исходе. Алисия по прозвищу Жаворонок провела по лицу усталой рукой, заправила непослушный локон вьющихся волос за ухо, снова взялась за камень и постаралась сконцентрироваться. Кристалл сегодня был на редкость неуступчивым, ее измученные глаза видели в нем лишь полоски, темные и размытые, как облака в небе после дождя.
— Ну что, мам, видишь там что-нибудь?
Она чуть не подпрыгнула от неожиданности — Фало подкрался почти неслышно. Ну что она за провидица, если не чувствует даже приближения собственного ребенка?
Она подтянула мальчика к себе и зарылась лицом в его ароматные, пушистые волосы.
— Ничего, моя пчелка. Вообще ничего.
И это было неприятно. Когда ее мать, Фезак Поющая Звезда, умерла во время перехода через Золотые горы, выкрикнув напоследок что-то невнятное о каких-то Троих, кристалл будто вобрал в себя ее провидческую сущность. Но Алисия с ролью предсказательницы явно не справлялась. Каравану не было от нее никакой пользы. Картины, которые демонстрировал ей камень, были неясны: фрагментарные образы мелькали так быстро, что иногда она даже не могла сообразить, какой это город или край. Не то чтобы кто-то из кочевников укорял ее за это, но Алисия чувствовала тяжесть груза сомнений и страхов и мало-помалу начала утрачивать веру в предвидение. Она подозревала, что это недоверие в какой-то мере досталось ей по наследству. Потому что подобные мысли не были характерны для Потерянных, которые точно знали, что их роль в мире уникальна, предопределена самим миром и каждый из них вписан в ткань мироздания, как маленький стежок на огромном гобелене. Но истрийский солдат, который силой овладел ее матерью в тот роковой день, когда ее дедушка и бабушка извлекли из земли огромный кристалл, был человеком низким, и его пороки вместе с семенем проникли в лоно Фезак, а оттуда в душу ее дочери.