— Что такое, Фало? Что ты там видишь?
— Смотри, мама, смотри туда.
Фало осторожно показал пальцем.
Алисия вытянула шею. Все, что она могла различить, — это водоворот, вспышка света, как будто она увидела блестящую рыбку нырнувшую в глубины темного пруда. Она нахмурилась и положила руки на ладони сына. Кристалл на ощупь был теплым, и поначалу она решила, что он нагрелся от рук Фало, но потом кристалл начал вибрировать и дрожать. Она прикрыла глаза, заставила свой разум открыться камню. А потом стала проваливаться внутрь него…
Огромный золотисто-зеленый глаз удерживал ее взгляд. Зрачок его был вертикальным — сияющая черная щель посреди переливающегося многоцветия. Под этим сосредоточенным, изучающим взглядом Алисия почувствовала, как сначала ее обдало жаром, потом бросило в холод. Глаз моргнул, потом исчез, словно позволяя ей увидеть все остальное. Оказалось, что она смотрит в глаза кошке. Это было не домашнее животное и не кошка, которая просто бродила поблизости от другого видящего на расстоянии кристалла и сунула к нему морду. Это был необыкновенный зверь. Он возвышался над хрустальным шаром, как орел над маленькой мышкой, и глаза кошки светились древней мудростью. Мех кошки был чернее ночи, а когда она разинула пасть, чтобы издать звук, открылась глотка, жаркая, как сердце огня.
Кристалл остался безмолвен, но глубоко в сознании Алисия слышала голос.
«Алисия», — произнес он.
Кошка знала ее имя. Алисия почувствовала, что дрожит.
«Алисия, слушай меня. Нас в мире всего Трое. Леди увезли на север, Лорд лежит в своей тюрьме из камня. А я, которая полна Силы, служу источником магии для сущих пустяков и жестоких игр. Она себя не знает, он не может освободиться, а я в руках невежд, тех, кто бессмысленно топчет землю Эльды, вместо того чтобы умереть…»
Голос неожиданно ослабел, изображение задрожало и расплылось.
Когда кошка появилась снова, она была маленькой и, казалось, взволнованной. Позади нее двигалась в тени огромная фигура.
«Йетра, — снова появился голос в ее мозгу, и его тембр был прежним, несмотря на уменьшение кошки в размерах. — Они увозят меня в Вечный город…»
Кристалл в той комнате пошевелился, поднялся в воздух. Появилась рука, потом лицо. Алисия вскрикнула и убрала ладони с камня.
— Мама? Мама?
Фало уставился на нее, глаза его были широко раскрыты.
— Все в порядке, мой воробышек, — сказала она дрожащим голосом. — Все в порядке.
Она сидела, обняв сына руками, и ждала, пока бешено стучащее сердце утихомирится. Кристалл, поблескивая, лежал на столе, его поверхность снова стала матовой и ничего не отражала.
— Ты видела кошку, мама? — взволнованно спросил Фало. — Ты слышала, как она разговаривает? Я не знал, что кошки могут говорить. Можно и мне говорящую кошечку?
Алисия вздрогнула и выпрямилась.
— Ты слышал, как она говорила?
Фало кивнул.
— Она хочет, чтобы мы ехали в Йетру, — весело сказал он. Потом на миг призадумался и продолжил: — А может, в Йетре мы найдем говорящую кошечку?
Алисия улыбнулась, хотя волнение не оставляло ее.
— Может быть, — только и смогла она ответить.
Глава 11
ИЗ ГЛУБИН
Катла повернулась лицом к ветру и почувствовала, как морская соль, растворенная в воздухе, жалит ее кожу. Волосы длиной до подбородка — слишком короткие, чтобы завязать сзади, — хлестали ее по щекам, глаза сияли, а руки сжимали планшир на носу «Снежного Волка» скорее от волнения, чем от страха. Она начала замечать, что чувствует связь между землей и древним дубом, из которого сделан корабль. Этого она не могла объяснить никому, ее наверняка посчитали бы сумасшедшей, но это чувство странно бодрило. Она никогда не ощущала в себе столько жизни. Сильный восточный ветер надувал паруса, и волк, изображенный на них, казалось, гордо возвышался над огромным извивающимся драконом, чей хвост обвивал кольцом лапы волка. Они будут дома через четыре дня — даже меньше, если ветер не стихнет, — но она хотела бы, чтобы они плыли и плыли до тех пор, пока не свалятся вниз с края мира.
Не то чтобы она боялась возвращаться на Камнепад, как непременно боялась бы любая другая непокорная дочь. Нет, Катла никогда не считала покорность достоинством, скорее ей не нравилась мысль о наступлении зимы, когда совершенно нечего делать — только ждать, пока не спустят на воду новый корабль. Это начинало ее угнетать. Последние полгода жизнь ее состояла из сплошных драматических эпизодов. Это была жизнь, в которой ничего нельзя было сказать наверняка. Она размышляла об этом, и все больше ей казалось, что жизнь ее напоминает лазанье по горам: то и дело ее поджидали какие-то неожиданные препятствия, скрытые опасности, но всегда находилась опора, а внизу ревело море, как голодный волк, ждущий, когда ты сделаешь неверное движение и попадешь в его лапы. Она подозревала, что стала привыкать к таким крайностям существования. Неизвестность завтрашнего дня была во много раз притягательнее для нее, чем бесконечные зимние вечера в семейном кругу, которые ожидали ее дома.