— Этот шлем — частица истории, — продолжал Фабел, очевидно, не замечая состояния Capo. — Он был в битве у Шести Холмов, у брода через Альту, в войне Воронов. Только Фалла знает, в скольких схватках он побывал.
Capo чувствовал, как комната сжимается, ощущал на себе тяжесть взглядов. Стиснув зубы, он потянулся к шлему, но Танто был быстрее. Чересчур быстро и ловко для инвалида он нахлобучил шлем на голову брата.
Смерть нахлынула на Capo холодной волной. Ржали лошади, звенели мечи, кричали люди. Дикая мешанина звуков, означающих агонию, отчаяние и ярость, пронзала его. Сладковатый запах крови и резкий пота людей и животных наполнил его ноздри. Он чувствовал, как дрожат его кости, когда его меч встречался с мечом другого, оружие ранило его в спину. Кольца кольчуги впились в его грудь под жестоким ударом топора, он видел острие меча, которое оборвало его жизнь, войдя в отверстие для глаз. Отчаяние нахлынуло на него, отчаяние и неверие, и вереница вопросов, на которые невозможно было дать ответ:
«Неужели это в самом деле конец? Неужели это так просто? Дурак, глупец: я не заметил его второго клинка.
А за что мы сражаемся тут? Разве не пришли известия о том, что вчера мы выиграли эту войну в битве при Талсии?
Надо было блокировать его последний удар и уйти влево. Если я упаду, меня затопчут. Держись в седле, держись из последних сил. Почему я не чувствую пальцев?
Это ворон там кружит или чайка? Глаза почти не видят. Кто присмотрит за урожаем? Можно ли доверить Пали управление поместьем?
О Фалла, теперь я знаю, что такое боль!
Неужели я никогда больше не увижу мой Коразон? Моих сыновей? Моих любимых овчарок?»
Резкий, пронзительный крик нарастал в его голове, становился все громче.
Темнота и благословенный покой объяли его. Но тут на него легли чьи-то руки, и образы изменились, теперь это были уже не война и смерть, а беспокойство и боль. Он ощущал железную хватку пальцев на шее. Зазвучал голос:
— Видишь, братец, что я могу? Я тебя еще достану.
Потом он услышал другие голоса, за которыми последовало ощущение острого неудобства, наконец шлем был снят с него, и образы ушли в небытие.
Глава 14
ВЕЧНЫЙ ГОРОД
Виралай стал грезить Вечным городом еще с тех пор, когда случайно нашел маленький кусок пергамента между страницами трактата по анатомии собак, который он стащил из кабинета Мастера. Слова «собака» и «город» ничего тогда для него не значили, поскольку он еще не был знаком с чудесным, хитроумным устройством для обозревания мира, которое находилось в секретной комнате, и, следовательно, не видел других мест, кроме Святилища, и других животных, кроме Бете. Но он пришел в восторг от детальных изображений внутренних органов собаки и от мысли о том, что столько всего может находиться внутри одного живого существа. А потом из книги выпал этот пергамент с изображением города.
Сначала он не мог понять, на что смотрит: башни, шпили и арки на картинке изображались дважды вверху и внизу, те, что внизу — кверху ногами. Он повертел пергамент и понял, что это крепость, венчающая скалу, которая высилась на берегу озера. Отражение в воде в точности повторяло очертания города.
Что-то в этой картинке доставляло ему необъяснимое удовольствие, что-то в ее симметрии казалось волнующим и одновременно успокаивающим, хотя и этих понятий он тогда не мог обозначить словами. Этот образ стал преследовать его по ночам, во сне он снова и снова бежал по коридорам Святилища и неожиданно оказывался у возвышающихся над ним резных вороте картинки. Он смотрел на них и чувствовал, что за ними хранится много тайн.
И вот он здесь, в миле оттого самого места, преодолевает крутой спуск и продирается через колючие кусты, его зад невыносимо болит от тряски на пони, на которого его усадили. И вместо того чтобы испытывать восторженное предвкушение, он чувствует себя как никогда плохо. Уже более пяти дней он ехал на пони, но все еще не мог освоить этой сложной науки. Он никогда не ездил верхом.
Тайхо был глух к его страданиям. Чтобы, заезжая во все населенные пункты на пути от Форента в Йетру, тем не менее прибыть в город вовремя, приходилось избирать самые короткие маршруты, а это предполагало такие скалистые местности и густые леса, узкие тропки и крутые склоны, что ни о каких повозках не было и речи. Поэтому Виралаю пришлось ремнем привязать плетеную клетку Бете к одному боку животного — своенравного пони под грязной попоной и жуткими желтыми зубами, которые он очень любил демонстрировать, — а свои пожитки к другому. Сам же он чувствовал себя в седле как глыба, готовая сорваться со скалы в любой момент. Временами он думал, что уже никогда не сможет нормально ни сидеть, ни стоять.