Ее жених, напротив, с дрожью наблюдал, как она поднималась на помост, и обрадовался, когда выбор северного короля пал на другую женщину. Он тут же подошел к Штормовому Пути и попросил разрешения посвататься к его дочери по возвращении на остров. Для Бреты было новостью, что мужчина может обратить на нее внимание, но вместо того чтобы успокоиться, она впала в еще большее отчаяние от непостижимости мужской логики. Между тем, несмотря на то, что он был на двенадцать лет старше нее и уже начал лысеть, она не смогла найти причин для отказа. В тот момент, когда она увидела, как Вран смотрит в глаза бледной женщине-кочевнице во время выбора невесты, как он влюбляется в нее прямо на месте, она потеряла всякую надежду. И поэтому, когда отец пришел к ней с предложением Брина Фоллсона, она просто пожала плечами и согласилась. Если она не может обладать мужчиной, о котором мечтает, значит, она отдастся первому, кто попросит ее руки, и к черту последствия.
Однако перспектива брачной ночи наводила на нее ужас, как бы старательно ни гнала она от себя эту мысль.
Как только закончится пир, жениха и невесту уведут в лучшую гостевую комнату и свяжут рука к руке и нога к ноге (с некоторой свободой для движений) голубыми и зелеными шнурами, которые символизируют союз моря и земли, соединение мужчины и женщины во имя Сура. Их не развяжут до тех пор, пока солнце не достигнет зенита на следующий день.
Брету передернуло, когда она шла, чтобы занять ненавистное почетное место рядом с женой ее любимого. По традиции королева должна была провести весь вечер рядом с новобрачной, давая ей советы. Мысль о том, что жена ее возлюбленного будет шептать ей на ухо, как лучше всего доставить удовольствие мужчине — как прикасаться к нему тут и там, как целовать, — была совершенно невыносимой. Однако бледная королева произнесла лишь пару поздравительных слов, и по всему было видно, что она вовсе не намерена доверять Брете свои секреты.
Роза Эльды слегка улыбнулась, когда девушка заняла место рядом с ней, потом взгляд ее упал на свадебные ленты голубого цвета, туго затянутые на талии Бреты, и вдруг в голове ее вспыхнула яркая, как никогда, картина собственной свадьбы: толпы народа, шум, смех, непристойные песни — и глаза матери Врана, когда она завязывала на ее поясе первый узел. Она почувствовала тогда что-то вроде страха, который был вызван не самой свадьбой, но присутствием большого числа людей, на которых ее влияние не распространялось — на женщин ее чары, казалось, совсем не действовали.
Вспомнив это, Роза Эльды снова почувствовала себя неуютно. Здесь было слишком много людей, и у нее создавалось тревожное впечатление, что все они смотрят на нее и говорят о ней, когда она не слышит. Она хваталась за обрывки разговоров, но даже сосредоточившись, не могла восстановить их полностью. «День и ночь, — слышала она, — уже четыре месяца»; «Надо было брать женщину из клана Светлых Вод». И затем отчетливое: «Если она не родит, ему придется взять другую».
Но сильнее всего действовал на нее неумолимый взгляд леди Ауды. Овдовевшую мать короля сегодня усадили — по ошибке или по ее желанию — напротив жены ее сына, и Роза Эльды беспрерывно чувствовала на себе ее холодный взгляд, инстинктивно понимая, чем заслужила такое отношение. Это была ненависть одной женщины к другой, которая сместила ее с прежней позиции. Своим вытянутым и сморщенным лицом Ауда была похожа на паучиху; темные с проседью волосы гладко зачесаны назад и тщательно убраны под чепец, губы сжаты так сильно, что казалось, будто лицо проваливается внутрь рта.
За все время, что Роза Эльды провела в Халбо, Ауда произнесла лишь три фразы, обращенные к ней.
Первая прозвучала в тот вечер, когда Роза вошла в Величественный Зал вскоре после прибытия на эйранскую землю: «Если ты думаешь, что своими трюками и распутством удержишь моего сына, ты глубоко ошибаешься». Вторая содержала традиционные слова, с которыми мать мужчины передает его в руки другой женщины, при этом явственно слышалось шипение воздуха, проходящего между ее редкими зубами. После этого Ауда удалилась в свои покои, отказавшись делить стол и помещение с женой сына. Третья фраза прозвучала несколько недель спустя, после того, как Вран приказал повесить в палаты леди Ауды новые картины и ковры, что потребовало передвижения мебели и переезда самой леди. Под этим предлогом он уговорил мать навестить его комнаты, где взял ее руку и положил на холодные пальцы Розы Эльды, так что она была вынуждена пробормотать: «Добро пожаловать в Халбо, жена моего сына».