Повернув за угол, она увидела конец коридора, освещенный мерцающим огнем свечи: пламя дрожало на сквозняке. У стены стоял большой тюк, потрепанный и в заплатках. Она направилась к нему с тревогой и интересом. Воспоминания скреблись у нее внутри. Она остановилась у открытой двери. Это была комната леди Ауды: она не бывала здесь раньше, но догадалась по тяжелому аромату лилий, наполнявшему воздух. Это не удивило ее. Но тень на противоположной стене коридора вызвала учащенное дыхание. Человек, отбрасывавший эту тень, был высоким и худым. В том, что это женщина, Роза Эльды не сомневалась. В голове возникли слова: провидица, предсказательница, сейда…
Будто почуяв ее, женщина обернулась. Вместе с ней повернулась и тень. Роза Эльды разглядела четкий профиль: острый нос, плоский лоб, длинные волосы, завязанные в хвост. И снова в голове появились слова, словно произносимые вслух, хотя в коридоре не раздавалось ни звука: «Ты! Не может быть… Но я знала: я чувствовала тебя всю дорогу сюда, под ногами, в воздухе…»
А потом женщина быстро вышла из комнаты и уставилась на нее одним глазом.
Роза Эльды камнем рухнула на пол.
— Раджеш, майна куенна. Сегтумер. Майна деа: раджеш…
Бледные веки дрогнули, открыв изумрудно-зеленые глаза. Тонкие губы открылись, прошептали вопрос:
— Хвер ю? Хви сегту?
Сейда молчала в нерешительности.
— Ех Фестрин эр, Калас доттри, Бригз сан, айль сан, Фелинс сан, Хеникссан…
— Хеникс?
Одноглазая Фестрин в трепете отступила.
— Что? Что вы говорите? — Леди Ауда встала между ними, бледность особенно подчеркивала обычную резкость ее черт. — Что это за странный язык? — Она подозрительно окинула взглядом сейду. — Это звучало… по-иностранному. Определенно не по-эйрански, это даже не диалект.
Фестрин устремила единственный глаз на мать короля, заставив ее отвести взгляд.
— Это, миледи, самый древний язык в этом мире. Он существовал за тысячи лет до появления Эйры и Истрии, еще до того, как был основан Вечный город, и до того, как люди научились возделывать землю, на нем говорили еще тогда, когда драконы стояли на страже гор, а огромные стада йеки бродили по долинам. У него нет названия, потому что, когда на нем впервые заговорили, на Эльде не было другого языка, чтобы обозначить его.
Глаза Ауды сузились. Она не поверила ни единому слову, но сделала вид, что приняла такое объяснение.
— А она кто? Ты ее знаешь? — Ауда посмотрела на жену сына, потом опять на сейду — с жадным вниманием.
— Я — нет, — сказала Фестрин, опустилась на колени рядом с Розой Эльды и прикоснулась к ней, потом, будто в страхе, отдернула руку. — Мы никогда не встречались. Но… думаю, моя прапрапрапрабабка могла тебя знать.
— Шесть поколений тому назад? — усмехнулась Ауда. — Да ей же не больше двадцати двух, даже твой отец умер сорок лет назад, если не больше.
Фестрин посмотрела на нее.
— Я не слышала, чтобы кто-то говорил на этом языке здесь, на островах, со смерти моего отца. Я уж и не думала, что остался кто-нибудь, знающий его.
— Судринни, алла елдри сегту, — вдруг произнесла Роза Эльды. Что-то в ней изменилось за эти несколько мгновений: она вся светилась, излучала уверенность или же нечто другое, более важное.
— Алла?
— Ай Итриани.
Сейда выглядела ошарашенной.
— Я не так много странствовала. Я была очень глупа. Если бы я только знала…
Мать короля смотрела на них как на безумных.
— Я должна слушать этот бред посреди ночи? — рассердилась она на сейду. — И о чем я только думала, когда надеялась на твою помощь? А что касается тебя… — она скривила рот, повернувшись к Розе Эльды, — …не думай, что тебе удастся обмануть меня, заявляя, будто ты носишь наследника моего сына. Любой, даже полуслепой, заметит, что ты не беременна. Твоя ложь скоро станет заметна всем, и тогда мы избавимся от тебя, мне даже не понадобятся услуги этой нелепой старухи. Провидица! Да своим единственным глазом она видит меньше, чем я.
С этими словами она повернулась и скрылась в комнате, громко хлопнув тяжелой дверью.