Она вытерла руки о рубаху, залила огонь и вышла из кузницы. В доме уже погасли огни, но она не устала и не хотела спать. Она закуталась в теплый плащ и пошла по дорожке, ведущей к Китовому берегу. В свете полной луны, повисшей над островом, она держалась светлой песчаной тропы, петлявшей в темных зарослях дрока и кустарника, а потом вышла на широкую дорогу, ведущую к побережью. Воздух был морозный, изо рта валил пар. На берегу, словно корабль из какой-то легенды, стояло почти готовое большое судно, только без мачт. При виде его она ощутила трепет.
— Красивый, правда?
Катла резко обернулась на голос. Это был Аран Арансон, сидевший у груды бревен, привалившись к ним спиной; он сам казался куском дерева.
— Во имя Сура, папа, как ты меня напугал!
Отец улыбнулся, не спуская глаз с корабля. Взгляд его был затуманен созерцанием мечты — как у лунатика, подумала Катла.
— Я собираюсь назвать его «Длинная Змея», — произнес он медленно.
Она уселась рядом, так чтобы видеть длинный корпус корабля и любоваться его красивыми обводами. Спустя некоторое время она с сомнением в голосе заметила:
— Да, он напоминает змею, но ведь это несчастливое имя для корабля.
Широкий лоб Арана прорезала морщина.
— Несчастливое?
— Разве мудро называть корабль именем злейшего врага Сура?
— Сур в последние годы обращает мало внимания на мои молитвы, — отрезал он. — Почему бы не угодить тому монстру, который перевернул «Ворона» и утопил в Северном океане? Может, он не тронет нас, когда поплывем в его предательских водах. Трудно будет пережить гибель еще одного прекрасного корабля.
Голос его был мрачен и строг. Катла подумала, что таким он бывает, когда вспоминает о гибели «Снежного Волка» и старшего сына. Она кивнула.
— Это хорошее имя, папа: легендарное и сильное, как и надлежит кораблю, который отправляется в великое плавание. — Немного погодя она спросила: — Когда вы отплываете?
Она знала, что он уже собрал большую часть команды — двадцать четыре человека с Камнепада и близлежащих островов. Они собирались уже несколько недель; их влекла жажда славы и удачи, приключения в таинственных северных землях и сокровища Западных островов — пожилых и молодых, опытных моряков и зеленых юнцов, всех, способных на риск и отвагу. У большинства из них дома были жена и дети, земля и скот, требующий ухода; некоторые не имели ни семьи, ни кола ни двора, но мечтали быстро обрести средства, которые позволят им жениться, построить собственный дом и корабль; легенду о Святилище они слышали, когда ещё сидели на коленях у матери, и тяга к морским просторам была у них в крови. Даже самые разумные не могли устоять перед искушением. До того как отец соберет команду полностью, еще оставалось время, и Катла надеялась снова поднять вопрос о том, не согласится ли Аран взять ее с собой.
Он улыбнулся; во тьме мелькнули его белые зубы.
— Скоро.
— Как скоро?
— Через неделю или две.
— Но все море от Китового острова будет покрыто льдом…
— А как ты думаешь, для чего я сделал на судне ледолом? Я не могу ждать, покуда Первое Солнце откроет путь: другие уплывут первыми. Кто-то, может быть, уже отправился, и каждый новый день, пока я здесь, потерян для меня.
— О чем ты говоришь?
Он повернулся к ней; лицо его было жестким и хмурым.
— Я не могу здесь больше оставаться, Катла. На Камнепаде меня ничто теперь не держит.
— Папа!
— Я потерял сына; моя жена сходит с ума от горя, и я ничего не могу сделать. Почему я должен валяться возле дымного очага, набивая пищей тело, которое стареет прямо на глазах, и ждать смерти, которая день за днем будет все ближе подбираться ко мне?
— И поэтому ты уходишь в океан зимой, подставляешь голову под удар судьбы, как теленок горло мяснику?
— Если я останусь здесь, то сойду с ума.
Катла едва успела закрыть рот, чтобы не выпалить то, что думала: похоже, хозяин Камнепада уже лишился разума. Рассудком она понимала, что такой план в лучшем случае — глупость, в худшем — намеренное самоубийство, но сердце ее громко билось, а ладони неожиданно вспотели, хотя ночь была холодная. В последнее время она часто испытывала ощущение, словно достигла вершины, к которой шла много дней. В голове ее звучало предупреждение о том, что она должна остаться, но Катла решительно отвергла его, заперев в самом дальнем закоулке сознания, где она держала под замком все сомнения, страхи и прочие вещи, которые мешали ей с тех пор, когда она впервые покинула землю и ушла в море.
— Меня здесь тоже ничего не держит, папа. Возьми меня с собой. Я могу грести, управляться со снастями, знаю, как править судном. Я не слабее любого мужчины, и ты знаешь, что не услышишь от меня ни слова жалобы в самых трудных испытаниях. Какой от меня прок здесь, под каблуком у матери? Что бы я ни делала, она смотрит на меня с укором. Я не умею стряпать, шить, прясть или ткать, не умею вести себя так, как ей хочется. Мне не нужен муж, и потеряла я не меньше тебя. Позволь мне плыть с тобой.