Йетранекая керамика славилась во всем цивилизованном мире своей утонченностью и поразительной голубой глазурью — ее умели изготовлять только в Вечном городе. В Древнем языке Тильзенской равнины понятия «голубое» и «небо» обозначались одним словом; когда йетранцы говорили «голубой», то имели в виду насыщенный, без всяких оттенков цвет чистого летнего неба. Но прочностью эта керамика не отличалась: горшок угодил псу в череп и разлетелся на сотню мелких осколков. Теперь в чулане повсюду был шафран: он покрыл полки, огромную тушу собаки, весь пол. Виралай надеялся, что собаку отпугнет резкий запах, но он глубоко ошибался.
Разъяренный ударом, от которого он прикусил язык, раздраженный желтой пылью, забившей ему ноздри, пес угрожающе двинулся вперед, роняя на пол кровь и пену. Виралай сорвал со спины корзину с кошкой и выставил перед собой. Так поступают трусы и, наверное, глупцы, но больше он ничего придумать не смог.
Пес прыгнул с такой силой, что Виралая отбросило назад, и он упал, ссадив локоть о полку и больно ударившись затылком о холодный каменный пол. Он оказался в ловушке: длинная корзина, лежавшая у него на груди, застряла меж узких стен, а сверху навалился всей своей тяжестью пес. Раздались шипение и рычание, затем корзина распалась на части, и он почувствовал, как собачьи лапы уперлись в его грудь. Из легких вышел весь воздух; перед глазами замелькали какие-то мошки, и он подумал, что сейчас его вырвет. Он уже думал, что вот так и умрет — позорно, на полу в чулане, совершив посреди ночи кражу приправ, и глотку ему разорвет какая-то бешеная дворняга, но неожиданно тяжесть с груди исчезла. Вернулось дыхание, после чего послышалось жалобное хныканье; хныкал скорее всего он сам, но наверняка определить не мог, потому что был сильно потрясен.
Какое-то время было тихо, потом донеслись голоса из кухни — то ли кто-то из пекарей разговаривал во сне, то ли кого-то разбудил шум, определить было невозможно.
В высшей степени осторожно Виралай принял сидячее положение. От собаки не осталось и следа — только мерзкие капли крови и слюны на каменных плитах. Повсюду валялись куски разломанной корзины. Бете исчезла.
Вместо нее был Зверь размером со льва и черный как ночь. Клыки были окровавлены, а в глазах светился разум.
«Вставай, — раздалось в мозгу, и внутри у Виралая все перевернулось. — Позади тебя есть дверь. Открой ее».
Он нерешительно повел головой, не смея отвести глаз от огромного Зверя — из страха, что тот захочет и ему разорвать горло. Эльда знает, он заслужил такую участь, когда бросил беззащитную кошку, которой Зверь был несколько мгновений назад, в пасть разъяренного пса. Может быть, Зверь думает так же? Если это так, то Виралай обречен. «Поспеши».
Цепляясь за полки, Виралай кое-как поднялся. Чувствуя себя на ногах более уверенно (хотя логики в этом не было — даже если бы он захотел бежать, Зверь мог двигаться в тысячу раз быстрее него), он повернулся и осмотрел заднюю стену чулана. Действительно, там была маленькая дверца, закрытая на щеколду. Только слепой или глупец мог не заметить ее раньше.
Голоса на кухне стали громче. Зверь подошел к Виралаю, и он ощутил прикосновение его шерсти и жар дыхания. Оглянувшись, чародей подобрал свой мешок и неуклюже закинул его за спину. Миг подумав, он протянул руку и снял со стены два пучка сушеной конопли. У него было чувство, что они могут пригодиться.
После этого он отодвинул щеколду. Дверь открылась почти беззвучно; внезапно они оказались в темноте ночи. Прохладный ветер был напоен ароматом апельсиновых деревьев.
«Хорошо, — беззвучно произнес Зверь. — Теперь мы отправимся на Юг».
Виралай заморгал.
— Нет, — сказал он, — мы должны возвратиться на Север, в Святилище, к твоему хозяину.
Внутри черепа появилось ощущение, похожее на щекотку. Казалось, в мозгу порхает мотылек; чувство не было ни неприятным, ни тревожным. После нескольких мгновений замешательства он понял, что это проявление смеха — так огромная кошка давала понять, что ей смешно. Чтобы окончательно прояснить ситуацию, она объявила:
«У меня нет хозяина. Я — Зверь».
Глава 21
ЗНАКИ И ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ
К полудню тонкая пелена облаков, поднявшись от горизонта, затянула почти полнеба. С берега подул резкий бриз: если он продержится, «Длинная Змея» отчалит от Камнепада с попутным ветром, выйдет из гавани под парусом и возьмет прямой курс на север. Пока люди грузили на корабль свои пожитки и две крепкие лодки, Аран Арансон стоял на носу судна, обратившись к океану, отрешенно погрузившись в себя. Одна ладонь покоилась на груди, где под рубахой был спрятан какой-то предмет; в светло-голубых глазах отражалось небо.