За его спиной, у бортов и на корме, толпились члены команды — они выискивали лица родных среди тех, кто собрался на берегу. Несколько женщин преклонного возраста стояли поодаль, отдельно от всех; старухи сложили руки на груди, взгляды у них были отсутствующие. За долгие годы жизни они видели подобные проводы много раз. Иногда моряки возвращались домой, иногда — нет. Удачных плаваний было очень мало, и женщины не могли ничего с этим поделать, хотя в годы своей молодости они тоже срезали пряди волос, сплетали их в косички, кропили кровью и морской водой и завязывали заговорными узлами, которые должны были обеспечить морякам спокойный путь и благополучное возвращение домой. В этих скрещенных руках и равнодушных лицах читался немой вопрос: почему мужчины настолько глупы и не хотят довольствоваться тем, что уже имеют? Что заставляет их с презрением отвергать твердую землю под ногами, повседневные труды по хозяйству и семейные заботы и отправляться по дороге китов за призрачной, всегда ускользающей мечтой?
Конечно, они знали ответ на этот вопрос. Именно рутина и однообразие отвращали мужчин: монотонная работа, ежедневные хозяйственные хлопоты, семейный очаг — бесконечный круговорот, когда самыми волнующими событиями становятся вытоптанные сбежавшими овцами грядки, буря, причинившая ущерб посевам, и неожиданная болезнь. Женщины помоложе воспринимали желание мужей отправиться в плавание как личную обиду, проявление пренебрежительного равнодушия к ним. Даже если супруг возвращался, в семье появлялось отчуждение, холодок в отношениях, который мог привести к разрыву. При этом не имело значения, привез муж богатую добычу или нет, сложили про него песни или он этого не заслужил. Все эти годы Бера Рольфсен знала, что у нее беспокойный, неугомонный муж; она видела, что он подавляет в себе желания и острую тоску, впрягается в лямку, обрекая себя на рутинную, тяжелую работу и унылую жизнь, и единственной отдушиной для него было ежегодное плавание в Аллфейр. Она знала, что наступит день, и узы, скреплявшие их брак, лопнут. Теперь она смотрела на мужа, стоявшего на носу корабля, за который они заплатили жизнью своего старшего сына, и глаза ее были сухими, а лицо бесстрастным. Но она сжимала руку своей матери так сильно, что кончики пальцев у той сначала стали пунцовыми, потом белыми, а затем посинели. Хозяин Камнепада ни разу не обернулся, чтобы взглянуть на дом, не попытался отыскать взглядом лицо жены в толпе провожающих. Его взгляд устремлялся на север, к горизонту, мимо утесов, туда, где океан и небо сливались в серую мглу, и профиль Арана был гордым, как на резных изображениях древних королей — суровых мужчин с торчащими бородами и холодными глазами, которые совершили подвиги и погибли смертью героев, оставив потомкам свои портреты на камне и дереве.
Потом он убрал руку от предмета, спрятанного у него на груди под рубахой, и сразу будто чары развеялись — он обернулся и теперь снова выглядел как обычный человек. Его взгляд скользнул по берегу — толпящиеся люди на причале, машущие руки, плачущие женщины — и остановился на Бере Рольфсен, одетой в ее лучший голубой плащ. Рыжими волосами ее играл ветер. Он увидел, как она накинула капюшон. Их глаза на мгновение встретились. Что-то пробежало между ними — то ли признание, то ли понимание. Потом он отвел взгляд и, обращаясь к морякам, закричал:
— Поднять парус! — и уверенно зашагал по кораблю.
Люди бросились по местам; Аран с головой ушел в работу — предстояло вывести судно из гавани. Он осматривал мачту, проверял готовность паруса, крепление снастей, работу руля, присматривался к людям, отмечал, что один идет по судну уверенно, а другой неловко, и надеялся, что вскоре все новички обретут «морские ноги».
Когда они проходили меж высоких утесов, черных с теневой стороны, покрытых птичьим пометом и лишайником, парус поймал ветер, и мимо Зуба Пса корабль прошел так красиво, что сердце Арана наполнилось гордостью. Он не заметил ворона, который сделал круг над судном, а потом быстро и по прямой полетел к земле. Аран не знал, что дочери его на борту нет, что она сидит, привязанная, на вершине горы и неотрывно смотрит на него и уходящий корабль горящими, заплаканными глазами и будет смотреть до тех пор, пока судно не растает в дали, недоступной взору смертного.