Солнце садилось, и верхняя кромка темных облаков, собравшихся на горизонте, окрасилась в красный цвет; в воздухе заметно повеяло прохладой.
— Отец, — снова начал Фент. — Насчет Катлы…
Необычайно мягкая погода, стоявшая на Западных островах в последние месяцы, привела к тому, что овцы непрерывно спаривались и ягнились, производя невиданно многочисленное потомство, несмотря на то, что для этого был не сезон. Еще до того, как Аран Арансон забрал большую часть работоспособных мужчин и поплыл к Святилищу, поголовье настолько выросло, что двое пастухов уже не справлялись со стадом.
Фили Колсон и его старая собака Бреда наконец-то собрали всех овец в загоне у подножия Зуба Пса; только один ягненок отбился — уже на подходе к загону он испугался низко летевшей чайки и, охваченный паникой, брызнул по каменистой тропе наверх. Бреда погналась за ним и пробежала футов тридцать, но потом начался крутой подъем, и собака, посчитав, что дело безнадежное, вернулась к Фили, высунув язык, словно флаг капитуляции. Фили только покачал головой. Если Бреда решила, что с неё хватит, то ничего не поможет — ни брань, ни уговоры. У самого Фили ноги ужасно болели после целой недели, проведенной в горных долинах, но он вздохнул и пошел искать ягненка. Скорее всего с отъездом Арана никто не заметил бы недостачи одного ягненка, но гордость не позволяла пастуху спустя рукава относиться к своему делу. Даже если никто не узнает о пропаже, этот ягненок будет сниться ему по ночам.
Ягненок оказался невероятно глупым. Каждый раз, когда Фили подбирался к нему, чтобы ухватить за крохотные копытца, он в страхе отпрыгивал, поднимаясь все выше в гору. Когда начали сгущаться сумерки, они забрались уже так высоко, что до вершины можно было доплюнуть, и рассерженный пастух готов был воплотить в жизнь самые худшие опасения ягненка, то есть задушить его голыми руками и сожрать в сыром виде.
Он видел, как ягненок запрыгнул на валун, облепленный пятнами лишайника — в слабеющем свете заката они казались тусклыми золотыми монетами. Через мгновение ягненок снова прыгнул и скрылся за валуном.
— Клянусь яйцами Сура… — яростно процедил Фили. Он собрался с духом и преодолел последние футы, пройдя мимо валуна к травянистой площадке. Ягненок стоял там, его бока судорожно вздымались и опадали, глаза были круглыми и торжествующими, словно у победителя. Фили не дал ему ни мгновения на отдых и, бросившись вперед, поймал наконец за загривок. Потом взял добычу на руки, и ягненок обвис, потеряв силы, словно мертвый; но мордочка его настойчиво поворачивалась все в одну и ту же сторону, будто он рассматривал что-то на площадке. Фили посмотрел в том направлении и чуть не выронил ягненка, потому что посередине плоской вершины возвышалось нечто странное. Оно выглядело как огромное кресло, и это вызывало сомнения. Но еще поразительнее было то, что в кресле находилась привязанная к нему фигура, и в сумерках она смотрела на Фили сияющими тревожными глазами.
Фили был неглупый парень. Он умел вязать две дюжины узлов, изготавливать фальшивые приманки и ловить песчаных угрей. И ему было известно, что если встречаешь ночью покойника, то лучше всего бежать прочь со скоростью скакового пони, потому что если мертвец опустит тебе на плечи свои большие черные руки, повалит на землю и высосет кровь, то ты сам станешь таким же и будешь бродить по ночам, а твои родные скорее отсекут тебе голову и похоронят отдельно от тела, чем разрешат сидеть у семейного очага.
Однако фигура приковала к себе его взгляд, а когда разошлись облака и выглянула поднимающаяся луна, он понял, что фигура в кресле — совсем не выходец с того света, а Катла Арансон, дочь вождя клана. Он положил ягненка на траву и подошел к ней. Первым делом он вытащил кляп изо рта девушки, но когда хлынул поток хриплых и грязных ругательств, он очень пожалел, что не оставил это на потом.
Катла спустилась вниз, кипя от возмущения, готовая сцепиться с кем угодно и из-за чего угодно, хотя чуть не падала с ног от усталости. Впрочем, странная обстановка, царившая в доме, заставила ее забыть об обиде; на смену гневу пришли недоумение и непонимание. Казалось, никто не удивляется тому, что она неожиданно вернулась после того, как пропала, никто даже не поинтересовался, где она была. В воздухе ощущалась общая озабоченность, которая заставляла голоса звучать тише, а движения делала скупыми и медлительными. Тут и там небольшими группками стояли женщины и говорили о чем-то негромко, и глаза их были тревожными. Казалось, все повседневные хлопоты отброшены в сторону — никакой привычной суеты, шума, никаких приготовлений к вечерней трапезе; огонь в очаге не горел, не сновали туда-сюда люди. И даже мельчайшие детали — вроде того, что никто не позаботился подлить масла в светильники, и крошечные огоньки едва освещали большую комнату, — говорили о том, что люди забыли о делах и ждут какого-то важного известия или события. В холодном очаге лежали вертела, а рядом на кучке углей валялся пустой горшок.