— Что-то не узнаю я искателя приключений.
Урс ничего не ответил, но на лице его было написано, что он по этому поводу думает.
Первая волна ударила в борт с такой силой, что доски заскрипели, словно протестуя. Вторая обрушилась сразу на правый борт и корму.
— Держи брасы! — закричал Аран Тару Фелинсону, и парень бросился исполнять приказ, ухватившись за извивающиеся канаты, хотя выглядело это так, будто один человек собрался удержать взбесившегося жеребца.
Люди, назначенные присматривать за снастями по правому борту, заняли свои места. Фент как неопытный моряк не имел никакого специального задания, кроме вычерпывания воды, и внезапно оказался не удел. Он оглянулся, прикидывая, чем помочь. Ударила следующая волна, еще более сильная; она перекатила через планшир, и парень сразу промок до нитки. Страшно ругаясь, он бросился на корму и нырнул под одну из лодок. Здесь по крайней мере можно было как-то спрятаться от шторма.
Он видел множество штормов, находясь в безопасности на берегу, и точно знал, что ни за что не захотел бы оказаться в это время в море. Он наблюдал, как холодными зимами штормы с ужасающим постоянством обрушиваются на берега Камнепада, как ветер срывает кровли с домов, валит деревья, как волны крушат лодки, причаленные даже в самых спокойных бухтах, выбрасывают на сушу тюленей и китов. Кроме того, он полагал, что за последние дни честно сделал все, что от него требовалось, и даже больше. Какой смысл называться единственным сыном капитана, если не можешь позволить себе ни малейшей поблажки? Каждый мускул его тела стонал и горел от боли, руки, казалось, никогда не заживут, а желудок уже начинал выворачиваться наизнанку.
Вдобавок под лодкой он был вне поля зрения Урса Одно Ухо, а значит, этот страшный человек и не вспомнит о нем сейчас.
Аран в отличие от сына получал удовольствие от ударов волн. Он наблюдал, как ловко двигаются по палубе его люди, занятые своим делом, и чувствовал уверенность в своих силах. С упорством горного козла он пробежал по всему кораблю и занял пост на носу, украшенном изящной резьбой; правой рукой он крепко держался за планшир, лицом обернулся к темному горизонту на севере, а в спину ему дул ветер. Сквозь подошвы сапог он чувствовал, как корабль преодолевает бурные волны, как гнется киль, подобно позвоночнику ластящейся кошки. «Длинная Змея»! Это его детище: подобно морской стихии, она горда и непокорна, и это он вызвал ее из небытия к жизни, выйдя вместе с ней из черной полосы отчаяния и поражений. И вот наконец то, чего он ждал всю жизнь, — ощущение триумфа. Он был хозяином великолепного корабля, хозяином людей, хозяином своей судьбы.
Вдали загрохотал гром, а затем небо вспороли белые вилы молний.
Теперь ветер обрушивался на них яростными порывами. Один из порывов совпал с огромной волной, ударившей в судно по всей его длине; потоки воды устремились через борт, заливая корабль. Люди бросились вычерпывать воду, работая как сумасшедшие. «Длинная Змея» обладала отличной остойчивостью; она выправилась и продолжала лететь по ветру, скользя по волнам, прыгая по ним, как резвый жеребенок.
Свободная рука Арана Арансона легла на грудь, где под кожаной рубахой в мешочке хранился свиток пергамента; и тотчас его лицо утратило выражение угрюмой сосредоточенности и стало спокойным и торжественным.
Снова прогремел гром, и почти сразу же молнии пронзили тучи, осветив картину, напоминавшую кошмарный сон: волны стали еще выше и шли одна за другой, а провалы между ними зияли как пропасти. Громко хлопнув, парус надулся с такой силой, что с него полетели комья замерзшего жира, которым его пропитали для зашиты от непогоды, и осыпали людей на палубе. Канаты, которыми удерживали парус, вырвались из рук моряков и загуляли по палубе, как яростные бичи. Один из них хлестнул по лицу Хаки Ульфсона; тот вскрикнул и начал падать, потеряв равновесие. В следующий миг он оказался за бортом.
— Человек за бортом!
Этот крик вырвал Арана из мира грез. Оторвав руку от карты, он обернулся и увидел, как Урс Одно Ухо и светловолосый моряк, имени которого он не помнил, опасно перегнулись через борт на корме, протягивая весло, а остальные члены команды держат их за ноги и пояса. На мгновение он поймал взглядом руку, появившуюся из темных волн; почти сразу она пропала, но затем в проблесках луны футах в двадцати за кормой мелькнул разинутый в крике рот и глаза, полные ужаса. Ветер быстро уносил судно; ничего нельзя было сделать. Огромный вал, подобный безжалостному демону, накрыл моряка, и море поглотило Хаки Ульфсона.
Последовало короткое затишье, в течение которого люди, все еще не веря в случившееся, смотрели на бурные волны в том месте, где исчез их товарищ; затем волны снова обрушились на судно.