В тот же вечер в таверне «Крыло ястреба», в шумной компании таких же торговцев, уже пропивших большую часть дневной выручки, он доказывал, что видел «самую большую кошку из тех, что водятся в Истрии, и она спокойно, будто это были ее приятели, шла рядом с двумя парнями, которые вели в поводу коня, а конь, судя по всему, — прекрасный верховой жеребец». О горных кошках в этих местах знали, но это были небольшие животные, которых вытеснили из их мест обитания белее сильные враги; кроме того, всем было известно, что только у лорда Сэры есть один такой прирученный зверь.
— Лоду, надо тебе сходить завтра к матушке Сэде. Попроси у нее что-нибудь подлечить зрение!
— Она еще занимается врачеванием? — спросил Лоду. Большую часть кочевников изгнали или уничтожили задолго до недавних эдиктов и расправ. — Я не видел, чтобы она открывала лавку утром. — Он помедлил. — Вообще-то я ее сегодня совсем не видел.
Один из его приятелей пожал плечами:
— Уже несколько недель, как она не торгует.
— Я слыхал, она хорошо горела, — раздался незнакомый голос из глубины таверны.
Лоду повернулся, чтобы узнать, у кого это такой острый слух, а также о судьбе ведуньи, и увидел высокого темноволосого человеках близко посаженными глазами и тонкими губами, на которых играла жестокая усмешка — как будто мысль о том, что старая карга сгорела на одном из костров богини, греет его душу.
— Они сожгли старую матушку Сэду? — Это казалось невероятным.
— Так мы поступаем с этими проклятыми Потерянными. Ты что, живешь в пещере в каком-нибудь захолустье?
Эти слова привели Лоду в негодование.
— Она никогда никому не причиняла зла. Высокий надменно ответил:
— Она занималась колдовством, приятель, а значит, оскорбляла Госпожу Фаллу самим фактом своего существования. Магия — это искусство, принадлежащее богине, и тот, кто покушается на него, совершает богохульство. Теперь она очистилась и вернулась к Госпоже. — Он благочестиво склонил голову.
— Колдовство? — Лоду, не подозревая об опасности, захохотал. — Она варила любовное зелье для легковерных девиц и продавала травы, которые выращивала в своем саду; если это колдовство, то и моей жене следует остерегаться!
Его собеседник свел брови и внимательно посмотрел на Лоду.
— Может, и следует, друг мой. Может, и следует.
Виралай выругался.
Они сумели покинуть Вечный город и уйти далеко от побережья. Погони пока не было, и все шло по плану. Но к тому времени, когда они достигли излучины реки, у которой в зарослях ивняка и лозы расположились соплеменники Алисии, кочевники уже покинули стоянку, оставив только обугленные камни кострищ, голые проплешины там, где паслись йеки, поедающие траву до корней, и колеи от колес фургонов.
С досады он ударил ногой по камню. Было больно, но не так, как он ожидал. У него появилось неприятное подозрение, что если он снимет обувь, то и на ступнях найдет участок омертвевшей кожи, сизой, как крыло голубя.
Capo посмотрел вокруг. Место было безрадостное.
— Зачем мы пришли сюда? — спросил он уныло. Волшебник в пути вел себя очень замкнуто и неприветливо; шли они медленно, потому что дорога была трудна для пешего перехода, да и каждый следующий шаг лишь усиливал ощущение, что идут они не туда, куда следует. Но при этом Capo чувствовал, что должен идти с этим человеком, хотя и не мог объяснить почему.
— Я надеялся встретить здесь своих друзей, — глухо произнес Виралай.
Это озадачило Capo. Трудно было поверить, что у этого чародея есть друзья. Но после событий минувшей ночи удивляться чему-либо не приходилось. Кошка — огромная, черная, еще более ужасная при свете дня, чем во мраке ночи, — не отходила от них ни на шаг и казалась более дружелюбной и менее опасной, чем бледный человек. Это меняло нормальный порядок вещей и переворачивало все с ног на голову.