Через мгновение появился Дого, который втащил в комнату человека в плаще, с покрытым татуировками лицом. За ним вошел Док, неся на плече тело Кноббера.
Ноги Мэм неожиданно подкосились, и она рухнула на пол. Джоз тут же подскочил к ней, но оказалось, что причиной слабости была не только потеря крови.
— Персо, — выдохнула она. — Я думала ты погиб.
Убийца в плаще натужно улыбнулся.
— Уже несколько раз, — произнес он по-эйрански с сильным акцентом. — У меня девять жизней. Прямо как у Баст.
— Наверно, теперь добрался до девятой, — прорычал Док, сваливая тело Кноббера на пол. Мертвый наемник упал с глухим стуком и лежал между ними, как немой укор. Амулет на кожаном шнурке стукнулся о доски пола. Камень был таким же пустым, как и потухший взгляд его владельца.
— Я подумал, ты захочешь допросить этого ублюдка лично, потому как он клянется, что знает тебя, — сказал Док, поворачиваясь к Мэм. Его глаза округлились при виде ее промокшей от крови одежды и раны на шее. — Что тут случилось? — До сих пор он никогда не видел командиршу раненной, и сейчас это зрелище поколебало его веру в справедливость мира.
Мэм улыбнулась ему, и оскал ее был страшнее, чем обычно, от крови на зубах. Потом она туго затянула шею платком, склонилась над Кноббером и тщательно осмотрела тело.
— У него не было меча? — наконец спросила она.
— Он сказал, что Гайя пугается оружия.
Дого издал неуместный смешок.
Мэм сурово глянула на него, потом провела рукой по лицу мертвеца, закрыв ему глаза.
— Зачем ты притащил его сюда?
— Я подумал, ты захочешь допросить его, — повторил Док. — Выяснить, кто ему заплатил.
Мэм закатила глаза.
— Не его, тупица. Кноббера.
Док в смятении глянул на Джоза.
— Нельзя же было оставлять его на улице… Это было бы неправильно.
Командирша выпрямилась и подошла к нему вплотную.
— Неправильно? С каких это пор мы стали интересоваться, что правильно, а что нет? Мы наемники, и Кноббер погиб, потому что забыл одну простую вещь. Нет меча — нет воина. Все просто. А если наемник умирает, его оставляют там, где он упал. Мы не хороним, мы убиваем. — Она снова наклонилась, сняла амулет с шеи Кноббера и сунула в карман.
Горец осенил себя священным знаком и сказал:
— Бедняга.
Мэм враждебно глянула на него.
— Что-то я не помню, чтобы ты мучился от угрызений совести в прошлой жизни. Более того, я даже скажу, что еще не встречала более беспринципного типа, чем ты. Кроме еще одного. Вы с Руи Финко — отличная пара.
Персо осклабился. Клановые татуировки покрывали его лицо сложным узором из завитков от подбородка до линии волос на голове. Он был молод, гладкая кожа обтягивала широкие скулы, лицо имело хитрое выражение. Когда он улыбался, смеялись и его широко посаженные карие глаза. Татуировки предназначались для запугивания людей, но еще в юности он научился вызывать у других доверие: как оружие это действовало лучше любого меча.
Однако по глазам его можно было сказать, что ему не меньше сотни лет: они видели такие сцены, от которых слабые духом лишились бы рассудка.
— Тебя не проведешь.
— В Йетре у тебя это очень хорошо получилось.
— Кто кого на самом деле провел? Я был восхищен, очарован, околдован.
Мэм покраснела.
Собачий Дух бросил взгляд на Джоза Медвежью Руку, а тот подмигнул ему в ответ. Док с ошалевшим видом переводил взгляд с пленника на Мэм и обратно, он не мог поверить ни глазам, ни ушам. Мэм и этот… горец? Мэм может очаровывать?
— Так очарован, что однажды утром вышел, чтобы принести хлеба и вина, но так и не вернулся, — прохрипела она.
Глаза Персо потемнели.
— У меня не было выбора.
— И сейчас у тебя тоже не было выбора — браться или не браться за это небольшое поручение лорда Форента?
— Если бы я только знал…
— Да все ты знал, — угрюмо поморщилась Мэм. — Ты всегда все знаешь.
Персо кивнул и едва заметно пожал плечами.
— Надеюсь, Руи хорошо тебе заплатил? — проворчала Мэм.
— Хорошо. — Док поднял пояс, набитый монетами, и задумчиво взвесил его в руке. — Я заставил его привести нас к деньгам. Не было возможности пересчитать, но я бы сказал, тут не меньше четырех тысяч кантари.
Южанин скривился.
— За меньшие деньги я бы не согласился.
Мэм засмеялась, потом поморщилась.
— И что, не хватило смелости самому прийти ко мне?
— Может, я просто не хотел видеть, как ты умираешь.
— Я так тронута.