Катла знала, почему Йенна так себя ведет. Это было тщеславие, да, но не то, которое происходит от преувеличенного мнения о собственной красоте, а скорее тщеславие от волнения, возникающее в присутствии мужчины. На Большой Ярмарке, когда она по глупости выпила разом все зелье, купленное у кочевницы, и ее длинные золотистые локоны превратились в нечто неправдоподобное, было ясно, что все это ради короля Врана Ашарсона. Теперь же Катла более чем подозревала, что причиной замешательства Йенны был Халли. Однако новая их встреча не выглядела как счастливое событие, на что так надеялась Катла.
— Тебе плохо, девочка?
Это снова был Урс, огромный помощник Тэма Лисицы, его правая рука. Казалось, он проникся симпатией к Йенне, и она, хотя в первый день и скривилась при виде его изуродованного лица, казалось, быстро привыкла к его виду. Сейчас Катла с удивлением наблюдала, как она жеманно улыбнулась и запротестовала: нет, с ней все в порядке — просто немного устала и продрогла, а великан предложил ей свой плащ, объяснив, что неправильно скрывать под одеждой такие прелестные формы, но он не может видеть, как она дрожит.
Оказывается, Йенна могла вести себя как настоящая кокетка.
Халли Арансон сгреб игральные кости в могучий кулак и потряс. Он пытался сконцентрироваться на игре, но мысли его постоянно устремлялись прочь, как блуждающие овечки. Он уже проиграл восемь кантари Тэму Лисице и знал, что следует остановиться, поскольку актер был профессиональным мошенником без стыда и совести. Но остановиться означало подняться с мешка пшеницы, где он сидел, и пройти мимо Йенны Финнсен, которая стояла в нескольких футах у борта и улыбалась великану, похожему на медведя. Халли просто не знал, что говорить и как себя вести.
Он был ошарашен, увидев свою возлюбленную на борту «Снежного Волка»: это было, без всякого преувеличения, последнее место в Эльде, где бы он ожидал ее увидеть, и не только из-за слухов о ее скорой свадьбе. Йенна, несмотря на то, что была дочерью королевского корабельщика, ненавидела море всем сердцем и ни за что на свете добровольно не ступила бы на борт судна, разве что в исключительных обстоятельствах.
Когда он уводил первую баржу прочь от Халбо, настроение у него было безрадостное. Он думал о том, что крадет людей и инструменты — а подобная кража непременно грозила судебным разбирательством, — чтобы отец мог взять его в свою проклятую экспедицию, в которой он либо погибнет, либо станет невообразимо богатым. Но даже в последнем случае все его усилия будут напрасны, потому что его ненаглядная уже станет женой другого.
И поэтому, увидев развевающиеся на ветру золотистые волосы, которые не узнать было невозможно, он решил, что это галлюцинация вроде тех, что завладевают моряками, когда те слишком долго плавают без сна и пиши. Правда, поел и выспался он от души, несмотря на все свои треволнения.
На борту Катла тут же бросилась к нему с диким восторгом на лице, таща за собой упирающуюся подругу.
— Ну-ка посмотри, Халли, кто у меня тут! Прекрасная Йенна! Видишь? Я ее спасла! Я спасла ее от свадьбы с этим старым, вонючим козлом! — Катла обняла их обоих. — Она твоя, братец, бери и властвуй, украдена прямо из-под носа самого короля (правда, он бы не заметил, укради ты у него трон из-под зада, потому что не может отвести взгляда от своей бледной супруги) и одного тощего, богатого, старого канюка! Я импровизировала. — Это слово иногда использовал Тэм Лисица. — Уронила ее вниз, прямо в дыру в полу, в подвал, а потом мы убежали, и вот она здесь! И не говори, что я тебе никогда ничего не дарю!
Халли перевел изумленный взгляд с сияющих глаз Катлы на лицо Йенны Финнсен и почувствовал, как сердце его тяжело забилось в груди. Он открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но не смог произнести ни слова. А Йенна, ошибочно приняв его молчание и смущение за равнодушие, отвела от него свой ждущий взгляд и отскочила в сторону как ошпаренная, покраснев до корней волос. В конце концов ему удалось довольно грубо поприветствовать ее, а потом он сбежал, пробормотав что-то невнятное насчет того, что ему срочно нужно найти Тэма Лисицу и доложить обо всем. И с тех пор, несмотря на то, что желал бы сказать Йенне все ласковые слова, какие только знал, он не мог заставить себя даже просто обратиться к ней.