— Ты хотела, чтобы она вышла за него замуж и была счастлива?
— Твой отец — хороший человек, несмотря на все его навязчивые идеи.
— Я знаю.
Какое-то время они молчали. Облако заслонило солнце, и стая скворцов, громко хлопая крыльями, сорвалась с деревьев, окружавших двор. Катла собрала все свое мужество.
— Бабушка!
Старая женщина сразу же заметила перемену в голосе внучки. Она открыла глаза и устремила прямой взгляд на лицо Катлы.
— Мужчина?
Катла покраснела. Потом кивнула.
Геста Рольфсен наклонила голову набок, глаза ее сверкали, как у ястреба, осматривающего свою территорию.
— Поначалу я думала, что это из-за тоски по брату ты выглядишь такой тусклой. Но потом я решила, что есть что-то еще.
— Я любила Халли всем сердцем.
— Я знаю об этом, милая. Мы все его любили. Он был очень похож на отца.
Две большие слезы покатились по щекам Катлы. Она не могла больше сдерживать чувства, которые разрастались в ней с самой трагедии. Слез было много, будто вся вода, обрушившаяся на «Снежного Волка», выливалась теперь из нее. Бабушка крепко прижала ее к себе и стала раскачивать вперед-назад. Ферг прибежал к ним с поля и начал бегать вокруг, опустив хвост и издавая озадаченный визг. Наконец Катла выдохнула:
— Это Тэм. Тэм Лисица.
Бабушка Рольфсен отстранила ее и стала разглядывать так пристально, что Катла, не вытерпев, отвернулась.
— Эх, — сказала она. — Значит, так обстоят дела. Но это меня не удивляет. Он был очень заметный мужчина — полон энергии, жизни. Покоряющий взгляд. Сильные руки. Ах, дорогая, тяжело потерять такого. Очень тяжело. Море забирает самых лучших.
Единственное, что Катла помнила о дедушке по материнской линии, это то, что он был высок, строен, имел волосы цвета кованой бронзы, подернутые серебристой сединой, и бороду, которая торчала в стороны, но не прикрывала его массивную нижнюю челюсть и подбородок с ямочкой. Она видела его всего лишь несколько раз в перерывах между его плаваниями. Море забрало дедушку, как забирало других мужчин Камнепада, моряков и рыбаков. Вспомнив об этом, о смерти Йенны, Халли, и Тэма, и других артистов труппы, Катла неожиданно почувствовала себя слишком эгоистичной. Она знала, почему искала разговора с Гестой Рольфсен: она не могла сказать матери или отцу о том, что беспокоило ее.
Сжав зубы, она выдавила:
— Все гораздо хуже, бабушка. Я, кажется, беременна.
На миг ей показалось, что весь остров затаил дыхание. Потом бабушка Рольфсен улыбнулась. Это была добрая улыбка, полная спокойствия, и неожиданно груз, который давил на Катлу все эти долгие дни, свалился с плеч, улетел вместе с ветром.
— Если так, в тебе растет новая жизнь, — сказала бабушка. Она взяла правую руку Катлы — ту, что была когда-то искалечена — и мягко сжала ее.
— Когда у тебя в последний раз была кровь?
Катла недовольно скривилась.
— Точно не знаю. Я не слишком внимательно слежу за этим. Я вообще не уверена, что Сур хотел сделать меня женщиной.
Геста Рольфсен громко пощелкала языком.
— Мы сходим с тобой к старой Ма Галласен, посмотрим, что она скажет. Она творит чудеса с овцами и козами. Никогда не ошибается.
Катла уже собралась было сказать, что она не овца и не коза, но неожиданное появление отца положило конец разговору.
Аран Арансон выглядел так, будто не спал несколько недель. Темные круги под глазами казались неестественно яркими, кожа стала восковой, борода была всклокоченной и неопрятной. Длинные темные волосы спутались, однако Катла вдруг заметила, что он не заплел косичку в память о сыне. Она вспомнила косичку Эрно Хамсона, заплетенную им в память о его матери. Иногда она задумывалась о том, что произошло с Эрно, но это была еще одна тема, на которую она не смела долго размышлять.