— Лечить? Помогать королеве забеременеть? Нет, конечно, вот глупая! — Толстая женщина хихикнула. — Чтобы избавиться от нее при помощи какой-нибудь травки, так что все подумают, что она умерла своей смертью. Но если семя короля пустит в ней корни, Ауда и пальцем не посмеет ее тронуть. Знаешь, как она ее называет? «Шлюха-кочевница». Ненавидит ее и таких, как она.
— Шлюх?
— Нет, кочевников и всю их магию.
— Но как же так? Я никогда не видела ни одной кочевницы, кроме этой, и, насколько мне известно, Ауда тоже никогда не покидала островов. А если она так ненавидит магию, почему же обращается к сейде?
— Хорошая северная магия отличается от мерзких приемов, которыми пользуются Потерянные, — уверенно заявила толстуха. — Всем известно, что сейды черпают силы в естественной энергии мира, а кочевники… они не знают меры, даже используют в своих заклинаниях человеческую кровь и мужское семя. Говорят, король Ашар влюбился в одну такую, когда путешествовал по Истрии. И из-за этого он, когда вернулся домой, больше не спал со своей женой, потому что умирал от желания к своей любовнице, оставшейся далеко.
— Ох!
— И именно поэтому леди Ауда так ненавидит кочевников, — торжественно завершила толстуха. — Ей невыносимо видеть, как ее сын следует по стопам отца, повинуясь велению сердца.
— Сердца? Да скорее по велению члена!
— Сэра!
Они рассмеялись и повели разговор на другую тему.
Роза Эльды никогда не знала страха, но теперь начала чувствовать его силу. Вдобавок ко всему ее посетило довольно странное видение — нельзя сказать, что это был сон, потому что она не спала. Образы теперь вспыхивали в ее голове все чаще. Она не знала, как понимать их, потому что они сильно отличались от всего, что она видела в мире с тех пор, как покинула Святилище. Она видела город из золота, его башни сияли и переливались в лучах солнца.
Видела гигантские деревья, верхушками пронзающие небо. Видела утесы, такие белые, что казалось, они вырезаны изо льда: но они были усыпаны цветами и увиты плющом — ничего похожего на ледяные скалы волшебного острова Мастера. Не раз она встречала в своих видениях женщину в красном платье, с длинными светлыми волосами, украшенными цветами. Она смеялась, откинув голову, и Роза Эльды не могла хорошо рассмотреть ее лицо, но что-то в ней было очень знакомым, при виде этой женщины пульс у нее учащался. Рядом с ней, чуть позади, стоял высокий мужчина, одетый во все голубое, длинные соломенно-желтые волосы развевались на ветру. Его рука нежно и страстно обнимала ее за талию. У их ног сидел огромный зверь с черным мехом. Он потянулся и зевнул, и она увидела темно-красный зев, острые клыки, длинный язык. Это видение все время возвращалось к ней, днем и ночью. Но она никак не могла рассмотреть мужчину и не узнавала женщину, хотя инстинктивно понимала, что видит саму себя словно в зеркале. Неужели когда-то она была так счастлива? Та женщина казалась сильной, восторженной, свободной. Роза Эльды не могла примерить ее образ на себе, потому что жизнь слишком изменила ее. А мужчина, что стоял рядом, — он мог быть ее мужем в другое время, в другой жизни. Все это выглядело как жестокая насмешка.
Самая большая жестокость заключалась в том, что живот той женщины был большим и круглым. В другое время, в другом месте, с другим мужем она зачала ребенка.
Но если так было, почему у нее не получалось сейчас? Она вздохнула и прижала руку к своему плоскому животу.
— Расти, — яростно прошептала она. — Расти же!
Но что толку от слов, если внутри не было семени? Прошло почти две недели с тех пор, как Вран был с ней последний раз, но и тогда он вышел из нее прежде, чем изверглось семя: кто-то из замужних женщин рассказал ему, что мужское семя может повредить растущему в утробе ребенку. А когда она посмотрела на него в недоумении и смятении, он погладил ее по лицу и уверил, что, как только ребенок родится, они смогут получать друг от друга еще больше удовольствия, чем раньше, потому что тогда уже никто не посмеет смотреть на них косо, ведь у них будет наследник, продолжатель рода.
Она очнулась от своих мыслей, почувствовав, как что-то щекочет ее руку, лежащую на стеблях растений в глиняной кадке, у которой она стояла. Упрямый зеленый росток пробивался между ее большим и указательным пальцами, его быстрый рост был виден невооруженным глазом. Она отдернула руку — со страхом и одновременно с любопытством. Росток продолжал тянуться вверх, разворачивал зеленую головку, выпускал маленькие листочки, сначала одну пару, потом другую. Вскоре появились бутоны, а потом — среди холодной эйранской зимы, окруженный замерзшими и почерневшими растениями — он расцвел дюжиной прекрасных бледно-розовых цветов.