На чистом адреналине, сдерживая крики и слезы, я продолжала надрываться и волочь Ловчего. Мышцы плеч и спины забились от напряжения, поясница онемела, но я морально готовилась к ещё более сложному маневру.
Дотащив мужчину до фургона, я на пару секунд выпустила его футболку из рук, и уложила Ловчего.
— Очнись, — хриплым голосом снова попросила я, тормоша мужчину за плечо. — Я не смогу тебя поднять. Прошу тебя, очнись!
Ничего.
Значит, все же придется все делать самой. Пошарив в фургоне, я нашла большой чемоданчик-аптечку, ящик с инструментами и ещё тяжёлую коробку с неизвестным содержимым.
Надеюсь, там не взрывчатка!
Соорудив подобие лестницы перед фургоном, я снова ухватилась за футболку Ловчего и потащила его по импровизированным ступеням. Ящик с инструментами был достаточно тяжёлый и он не позволял коробке и чемодану сдвинуться с места.
На этот раз крики сдержать мне не удалось и, я с особым остервенением и злостью затянула мужчину в фургон. Футболка треснула по плечевому шву, и я поняла, что, если не сделаю последний рывок, то все усилия будут напрасны.
Сжав зубы, я зарычала и рванула мужчину на себя изо всех сил и тут же упала на пол от бессилия.
Однако у меня получилось. Я сама не верила своему успеху, но у меня получилось! Спустившись на землю, я затолкала ноги Ловчего в фургон, занесла свою "лестницу" и крепко закрыла двери.
А затем, оглядевшись, я добежала до пассажирской двери, и села в салон. Быстро дав по газам, я развернулась и поехала к главному шоссе. Там, по крайней мере, на нас не нападут люди Разина.
За свои девятнадцать лет, я ещё никогда не задумывалась хочу ли я детей, но почему-то в этот момент четко осознала, что после такой нагрузки я уже точно никогда не стану мамой.
Странно всё-таки устроен человеческий мозг. В моменты опасности и стресса он иногда думает о совсем ненужных вещах.
Тем временем, я выехала на шоссе и вздохнула с облегчением. Возможно нашу машину будут искать, поэтому сейчас нужно спрятаться, а заодно оказать Ловчему первую помощь.
Я свернула в парковую зону, съехала вниз к реке и припарковалась под мостом. Провести ночь здесь будет небезопасно – можно нарваться на охрану или ментов, но есть время перевязать голову Ловчего.
Снова пробравшись в фургон, я включила фонарик на потолке и раскрыла аптечку. Нашатырного спирта не было, но зато были щедрый моток бинта, антисептик и даже пара медицинских инструментов.
Я уложила голову мужчины себе на колени и первым делом омыла рану из бутылки с водой. Затем вытащила хирургическим пинцетом пару осколков, что глубоко вошли под кожу, обработала рану и перевязала голову. Руки трясло после такой физической нагрузки, но сжав зубы, я постаралась все сделать как можно аккуратнее и быстрее.
Надеюсь, он скоро очнется!
Все мое тело ныло от напряжения – физического и морального. И пока никто не видит, я позволила искренним слезам прорваться наружу. За последние сутки я плакала уже столько раз, но те слезы были вынужденными, ненастоящими. А сейчас у меня болела душа.
Все слишком сложно. Я не справлюсь! Я не смогу выйти из этой ситуации!
Но стержень внутри меня не допускал мысли все бросить. И я порой ненавидела себя за это качество. Даже в моменты отчаяния, я не могла положиться на апатию. И несмотря на то, что я предала Игоря, я сделала это ради него. Он уже никогда не простит меня, никогда не примет назад, возможно, даже не узнает, что я сделала. Но я сделала это ради него. Пусть даже если он этого не оценит.
Глубоко вздохнув, я сжала челюсти, завершая минуту слабости. А затем вылезла коленями из-под шеи Ловчего и пошла к водительскому месту.
Надо спрятаться, иначе мы не выживем.
Глава 17.
— Мята, — сквозь сон до меня донёсся голос Ловчего, а его горячие ладони коснулись моей щеки.
Я припарковалась на парковке под торговым центром и, пробравшись в фургон, позволила себе немного отдохнуть. И, наверное, задремала.
Но сейчас, мгновенно распахнув глаза, я встрепенулась.