Он снова поцеловал ее, чувствуя трепетное дыхание и быстрый стук сердца совсем рядом. Прежде чем накрыть губы Тари очередным поцелуем, он прошептал:
– Я люблю тебя, ты знаешь?..
И успел заметить лукавый огонек, блеснувший в темных глазах.
– Да, я подслушивала.
– Какое трогательное признание. Что-нибудь еще, о чем я должен знать?
– Нет, дану.
– Уверена?
– Ммм… что-то ничего больше в голову не приходит.
Он снова поцеловал ее, на этот раз дольше, слаще.
– Не вспомнила?
– Нет, дану.
– Тари, чистосердечное признание облегчает душу. А я сейчас настроен очень, – быстрый, легкий поцелуй, – очень благодушно.
– Это я заметила.
– Тари.
– Да, дану?
– Ты уверена?
Тень то ли страха, то ли сомнения скользнула по ее лицу.
– Что такое?
Она опустила голову, прячась от его взгляда.
– Будет лучше, если Энту так и останется единственным наследником.
– Я помню.
Странное чувство. Радость, счастье, о котором большую часть времени даже мечтать себе запрещал, и в то же время – холодное, циничное осознание: не достоин. Не потому что чего-то не сделал или не заслужил. Просто это не для тебя, это выше, лучше… И то, что у тебя в принципе есть этот шанс, – уже само по себе чудо. Невероятное везение. Подарок богини. И самое меньшее, что ты можешь сделать, – это принять его с благодарностью.
ГЛАВА 21. ПИСЬМО
Тари некоторое время лежала, не шевелясь и прислушиваясь к себе. Почему-то казалось, что что-то должно измениться, мир с утра должен выглядеть по-другому. Но нет, мир остался прежним. Да и сама она не сильно отличалась от себя вчерашней.
– Не спишь?
Она невольно улыбнулась, и дальше притворяться спящей стало невозможно. Тари повернулась на бок и взглянула на мужчину рядом, на своего любовника. Такое смешное слово… Он ведь был куда больше, чем просто ее любовником. Ее дану. Тари первой потянулась, чтобы поцеловать его – уже не стесняясь.
– Не хмурься.
– Я не…
Она разгладила пальцем сосредоточенные складки у него над бровями.
– Что не так?
Он качнул головой, отказываясь говорить, и притянул ее к себе, поцеловал в шею. Тари обхватила его руками и вдруг поняла, что счастлива. Вот просто счастлива, несмотря ни на что, вопреки.
– Дану, я готова во всем сознаться.
– Наконец-то!
– Я хочу есть.
– Невыносимый ребе…
– Только попробуйте назвать меня ребенком!
Завтракали они прямо в постели. Гергос принес с кухни остатки сыра, хлеба и варенье из алычи, потом поставил завариваться чай. А Тари наблюдала, вспоминая блистательного высокомерного вельможу, которого встретила однажды в переулке Лилий. Это просто не мог быть один и тот же человек. А с другой стороны, кто бы узнал в уличном оборванце пропавшую несколько лет назад принцессу? Разве что такой же, как она, притворщик…
Тари перекатилась на другую сторону кровати, стряхивая с простыни крошки, и вдруг застыла.
– Дану?
– Ммм?
– У меня правда никого, кроме вас, не было.
– Тари, это не имеет значения.
– Я серьезно.
– Хорошо. Но в чем дело?
Она опустила глаза на простыню. Ни одного кровавого пятнышка. Гергос проследил за ее взглядом, непонимающе нахмурился.
– Что-то не так?
– «Алеет кровь на простыне, девичьей чистоты прощанье...», – смущенно прошептала Тари.
– «И семя голубое безусого юнца», – продолжил Гергос. – Тари, не все, о чем поется в старинных балладах, правда. Точнее, на севере кое-где до сих пор используют светницу, чтобы удостовериться в мужском целомудрии, но я уже давно вышел из «безусого» возраста и, признаюсь честно, с тех пор вел жизнь отнюдь не служителя Керпо. А что касается первой части процитированного вами произведения, то почти в половине случаев никакой крови нет.
Тари не выдержала его взгляда и отвернулась. Как он может говорить о таких вещах и даже не запнуться ни разу, не покраснеть? Точно не служитель Керпо… Злость помогла справиться со смущением.
– У вас настолько большой опыт?
– Я знал одного нашаратского султана, одержимого идеей девственности. После нескольких затяжек он любил поболтать. Рассказывал про свой гарем и делился наблюдениями.