– Это подло.
– Я рад, что людская подлость еще может тебя удивлять. Меня этой способности лишили в довольно юном возрасте, но не все так плохо. Со временем я научился во всем видеть и светлые стороны. Ведь, останься я в Каргабане, то мог бы успеть повидать отца перед смертью, и он бы точно вычеркнул меня из завещания.
Албэни рассмеялся.
– Все было настолько плохо?
– О да, в Анкъере меня ненавидят. Мой старший брат, любимец отца и его единственное сокровище, узнав, что Великому Гергосу совсем плохо, бросился из столицы в поместье, забыв про весенние паводки. Мост размыло, мой брат решил пересечь реку вброд и утонул вместе с лошадью. Когда отец услышал об этом, его окончательно хватил удар. А так как моему племяннику на тот момент не было шестнадцати лет, главой рода стал я.
– Представляю, что было, когда ты наконец вернулся домой.
– О, встретили меня по-королевски. Особенно невестка – я прямо чувствовал, как ее распирает от яда. Я был готов к примирению, но не она... За два месяца меня дважды называли самозванцем, один раз пытались отравить и четырежды – подставить с помощью продажных женщин, карт и опиума. Но увы. Я так и остался единственным совершеннолетним наследником Великого Гергоса.
– Что же заставило тебя вернуться в Каргабан?
Гергос холодно улыбнулся.
– Предчувствие. Несмотря на все старания дорогих родственников, жизнь в Анкъере была в достаточной мере скучной и предсказуемой. Я мог бы привыкнуть к ней со временем, остаться... Но я не могу распрощаться со старой жизнью, не отдав долги.
– Ты вернулся, чтобы отомстить Коварэну?
Гергос молча улыбнулся в ответ.
– И ты уже решил, как это будет? Ты снова вызовешь его на дуэль?
– Нет, это лишь сделает его мучеником в глазах общества. Конечно, Коварэн спас меня от очередного глупого брака, но его методы... Нет, друг мой, я хочу полностью уничтожить его. Сделать так, чтобы приличные люди стеснялись произносить его имя.
– Что ты замыслил?
– Ты помнишь его племянницу?
– Не думаю, что кто-либо успел забыть! Хотя прошло уже сколько? Два года? Ее побег из-под венца наделал много шума... Хм, если задуматься, у вас много общего.
Гергос остановился у окна, раздвинул шторы и выглянул на улицу. Люди, лошади, экипажи – день был в самом разгаре.
– Не так много, я подозреваю, – сказал он, не оборачиваясь. – Боюсь, история сбежавшей принцессы Коварэн не так проста, как кажется.
– Ты что-то узнал?
– Пока ничего определенного, но я умею ждать. К тому же судьба недавно послала мне чудесный подарок. Надо лишь решить, как им распорядиться. Видишь ли, Девиан, благородная девица может сбежать из дома любящего дядюшки, но она не может просто так исчезнуть. Почему она не обратилась к друзьям или другим родственникам? Ее ведь искали, но не нашли даже тела. Что с ней стало? Почему она не вернулась?
Албэни только руками развел.
– Я думаю, Атарьяна Коварэн сбежала не из-за предстоящей свадьбы, а от своего дяди. И если я узнаю настоящую причину, то его светлость наконец получит по заслугам.
– Знаешь, Онсо, иногда ты меня пугаешь... Двадцать лет мечтать о мести, а теперь использовать для этого несчастную девушку. Даже если тебе удастся ее найти, как ты заставить ее все тебе рассказать?
– О, это как раз просто, – улыбнулся Гергос, – я знаю одну формулу: немного сочувствия, капелька холодности, чуть-чуть ревности...
– Не думаешь же ты влюбить ее в себя?
Гергос не ответил, он продолжал наблюдать за суетой на улице.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПЛЕМЯННИЦА
ГЛАВА 7. ПРОПАЖА
Ри бежал, не разбирая дороги. Кажется, он толкнул кого-то, а потом едва не угодил под колеса экипажа. Люди оглядывались, вслед ему неслись возмущенные крики и проклятья. И лишь каким-то чудом он не заблудился и вылетел прямо к дому. Взбежав по ступенькам на крыльцо, он распахнул дверь и, кажется, впервые за последние полчаса смог вдохнуть. Теперь он был в безопасности, теперь никто и ничто не могло ему навредить.
Кроме Эвретто. Наверное, у камердинера был нюх на такие вещи. Стоило Ри появиться на пороге в залитом вином и кровью камзоле, с разорванным рукавом, как Эвретто был тут как тут. Зоркие глаза тут же заметили пятна на черном бархате – что было не так-то просто! – и, как только Ри сделал несколько шагов, его окрикнули:
– Да ты, я вижу, не щенок, ты свинья.
Ри оскорбляли и раньше. Даже за последние полчаса он выслушал столько сомнительных комплиментов, что обижаться на Эвретто было, по меньшей мере, странно. Но напряжение и пережитый страх что-то в нем надломили. И теперь это что-то окончательно сломалось. Ри поступил так, как научился поступать за два года в Интернате. Он ударил камердинера его светлости Гергоса. Ударил больно и обидно – не так, как полагается бить воспитанному молодому человеку. Но Ри был сильно ниже Эвретто и поступить более изящно – например, свалить обидчика хуком справа – не мог.
Эвретто согнулся и зашипел. А Ри пошел своей дорогой – искать Митти, чтобы она помогла промыть и забинтовать рану. Но он добрался до кухни, так никого и не встретив. А потом его нагнал Эвретто. Первый же удар камердинера свалил Ри с ног, он приземлился на раненую руку, и осколок вошел глубже. Если бы не это, Ри тотчас бы вскочил и дал сдачи. Он умел драться и не боялся даже более крупных противников – в Интернате многие были выше и сильнее его. Но осколок стекла в правой ладони очень сильно мешал.
Поэтому – и только поэтому! – Эвретто удалось нанести второй удар. От третьего Ри увернулся, откатившись в сторону. Затем вскочил и бросился вперед – пинаясь, кусаясь и царапаясь здоровой рукой. На крики прибежали слуги и принялись разнимать дерущихся. Теперь и ливрея Эвретто была порвана и запачкана кровью. Волосы Ри стояли дыбом, а выражение лица, должно быть, было настолько диким, что кухарка, не удержавшись, вздохнула:
– Звереныш!
Ри шмыгнул разбитым носом.
– Он первый начал.
Но никто ему почему-то не поверил. Эвретто с достоинством поправил ливрею и пригладил волосы.
– Я сообщу его светлости, – пообещал он.
– Трус и стукач!
Это не прибавило ему одобрения в глазах других слуг. Видя вокруг лишь осуждающие взгляды, Ри выскочил из кухни.
– Эй! – донесся сзади тоненький голосок Митти. – Давай помогу!