- трахнуть меня тоже был твой план? Или это была импровизация?
- Настя…
Уворачиваюсь от его рук. Беру сумку и выхожу из комнаты.
Спускаюсь на первый этаж. Возле входной двери стоит охранник.
- прочь с дороги, - шиплю я. Охранник качает головой. Замахиваюсь сумкой. Он уклоняется. В этот момент ногой наношу ему удар в живот. Охранник валится на пол. Перепрыгиваю его и выбегаю из дома. Быстрым шагом направляюсь через двор к воротам. Возле поста стоят двое. Откуда-то слева замечаю еще двоих, что спешат на помощь к постовым.
Оборачиваюсь на дом. Громов спустился и вышел на крыльцо. Стоит спокойно и наблюдает, прислонившись к косяку двери.
- пусть меня выпустят! - кричу ему.
Громов отрицательно качает головой.
- да чтоб тебя, - в сердцах ругаюсь. Приближаюсь к охранникам.
Как бы я не владела искусством боя, четыре тренированных мужика не получается одолеть. Меня быстро скрутили и потянули в дом. Отпустили в холле.
- я не хочу тебя видеть, - говорю ему, когда охранники вышли из дома.
- придется потерпеть, - отвечает как ни в чем не бывало.
Кидаюсь на Громова, хочу избить его, чтобы было так же больно как и мне. Он легко уворачивается и блокирует мои удары. Я начинаю уставать, но не оставляю попытки. В какой-то момент Громов перехватывает мою руку и прижимает к себе. Полностью обездвиживает. Ооо, как же я ненавижу его.
- ненормальная! - обзывается Громов, - бедный твой будущий муж, - с неискренней улыбкой говорит он.
Еще больше злюсь от того, что не могу треснуть по этой улыбающейся морде. Неожиданно Громов наклоняется и целует меня в губы. Я растерянно замираю. Он пользуется этим и проталкивает язык мне в рот. Возникает знакомое чувство тяжести внизу живота. Это какой-то демон-искуситель, а не мужчина. Боже. Ненавижу его, но хочу так, как никого и никогда. Больная. Больная на голову дура. Меня использовали, а я лужицей растекаюсь. Эта мысль немного отрезвляет, поднимая за собой волну негодования и злости на себя, на него.
Держи мою маленькую месть Громов!
Кусаю за губу так смачно, что сразу почувствовала вкус его крови. Громов зашипел от боли и разжал руки. Я отскочила от него. Он выругался, когда заметил капающую из раны кровь.
- напасть какая-то, а не женщина! - и опять мат, отборный такой, витиеватый.
- никогда больше не прикасайся ко мне, - говорю ему, четко выговаривая каждое слово.
- прикасаться не буду, - соглашается он, вытирая рукавом сочащуюся ранку на губе, - только трахать буду. Раком. Чтобы не смогла укусить.
- животное! - зло кричу.
- дикая! - вторит он.
- ты меня использовал, - тихо говорю я. Слишком часто небезразличные мне люди используют в своих целях. Не заботясь о моих чувствах и желаниях.
- только на этом ебучем празднике, - зло отвечает он.
Я разворачиваюсь и взбегаю по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз.
26 Мажор
План удался. Блять.
Жалею ли я? Нет.
Зачем жалеть о том, чего нельзя изменить. Все время повторяю это себе, но не могу забыть взгляд девчонки, когда она встретилась со своим отцом. До этого момента, она злилась на меня. Ее глаза метали молнии и обещали мне расправу. Но после, я увидел в глазах Насти боль. Ей было больно от того, что я так поступил, от того, что отец не встал на ее защиту. И эта боль трансформировалась в ненависть ко мне.
Сикорский мудак. Вместо того, чтобы въебать меня, он лишь с презрением посмотрел на дочь и молча отошел. Показывая всем, что он не будет ничего предпринимать.
То, что он «сбежал», конечно же меня полностью устраивает, так как для всех остальных, он выставил себя бесхребетным мудаком, который струсил. Я публично его унизил.
Когда мы вернулись домой, Настя собрала шмотки, судя по всему с явным намерением уйти отсюда. Но я не собирался ее отпускать. Рано.
Она легко разобралась с охранником на первом этаже и вышла во двор. Шла против охраны, даже на мгновение не сомневаясь, не сдерживаясь. Ведь знала, что ее не выпустят, но все равно не остановилась, не пошла назад. Без страха, на четверых крепких мужика пошла в атаку. Наблюдал за ней и восхищался ее личностью, ее страстной натурой. Мне вспомнилось, как она, лежа подо мной, так же, со страстью теряла контроль над собой. Отдаваясь и раскрываясь полностью и без остатка. В этом она вся.
Мне захотелось утянуть ее на верх и позволить в спальне выплеснуть всю свою злость и обиду. Но я понимал, что сейчас она не воспримет это правильно.