Как я не старался вырваться, меня держали в Чечне. Не давая возможности встретиться с женой и все выяснить. Не отпускали даже в отпуск. Несколько раз пытался уйти в самоволку, но каждый раз ловили и возвращали обратно. Я так подозреваю, что Вова приложил к этому свою руку. Я медленно сходил с ума. Все восемь лет. Пока не узнал, что моя Виктория умерла. В тот день я тоже умер. И в тот, и на следующий тоже. Умирал и воскресал для того, чтобы снова умереть. Месяц моей жизни выпал из памяти. Я вообще ничего не помню.
Дядя Толя надавил большим и указательным пальцами на веки и сидел какое-то время не двигаясь.
Меня оглушала полученная информация.
- дядь Толь, не молчи, умоляю, - мои онемевшие губы не слушались, еле удалось их разлепить и выдавить неясные звуки.
- мне подписали демобилизацию и я сразу поехал в Кушакино. На кладбище, на свежую могилу любимой женщины. Все не мог заставить себя уйти оттуда. Три дня там спал, с бутылкой водки, пока милиция не закрыла на трое суток. Протрезвел и пошел к теще.
Твоя бабушка была единственным человеком, который мог ответить мне на вопросы правдой. Она подтвердила, что Виктория вернулась к Сикорскому, забеременела и родила девочку Настю.
- когда мы разговаривали, к нам подбежал маленький ангелочек и назвал меня папой, - Дядя Толя улыбнулся, впервые от начала рассказа.
- я поехал в город и встретился с Вовой. Мы снова ругались. Только теперь я требовал, чтобы он обратил внимание на дочь. Вова обещал забрать тебя как разгребет проблемы. Но это затянулось на долго.
Тогда я поехал и поселился в Кушакино. Я пытался заменить тебе отца как мог. Я любил тебя всем сердцем, как родную. И сейчас люблю так же.
Я встала, пересела поближе к дяде Толе и обняла его. Слезы текли по моим щекам. Так больно было слушать всю эту историю. А ведь дяде Толе это пришлось пережить. Не знаю, как он справился...
- не помешаю? - слышу до боли знакомый голос. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом со злым Громовым. Нет, он не злой, он в ярости, в бешенстве.
Меня передергивает от состояния Громова, от той темной энергии, которую он бесконтрольно выплескивает во вне.
Пытается заставить уйти и сесть в машину. Каждое произнесенное им слово, словно хлещет по натянутым нервам. Дядя Толя подключается. Ухожу лишь для того, чтобы Громов быстрее закончил и исчез отсюда, а я вернусь к дяде Толе и продолжу слушать его рассказ.
Не успев дойти до машины, случайно поворачиваю голову и вижу, как мужчины катаются по полу, обмениваясь ударами.
Несусь назад, рассчитывая остановить эту драку. Но к тому моменту как я подбегаю, оба мужчины стоят не движимы. Громов растерянно переводит взгляд с дяди Толи на меня.
- уходи Громов! - кричу ему, когда вижу кровь, что льется с носа дяди Толи. Я пугаюсь чего-то, пугаюсь растерянности Антона. Что между ними произошло не знаю, но и не хочу знать. Я трусиха. И мой страх трансформируется. в истеричное поведение и агрессию.
Толкаю его.
- уходи! - выкрикиваю ему в лицо.
И он уходит, пнув перед этим стул, который пролетел несколько метров и в дребезги разбился о стену.
36 Мажор
Вот урод! Не помня себя от ярости, несусь в сторону кафе, к женщине которую не могу выкинуть из головы. Которая сейчас в объятиях другого.
- не помешаю? - произношу, а у самого челюсть сводит. Силу эмоций, что рвется наружу все сложнее контролировать.
Поднимает на меня заплаканное лицо.
Меня током всего прошибает. Почему плачет? Чем он ее так расстроил? Настя не относится к тому типу людей, которые с легкостью могут показать чувства.
- ты не вовремя Антон, - подает голос урод.
Я сажусь на ближайший стул. Настя отстраняется от Глинского, смахивая слезы.
- да неужели? Помешал романтическому вечеру?
- с ума сошел? - Настя меняется в лице, она выглядит ошарашенной. Глинский злится.
Я хочу придушить его, голыми руками. Сейчас.
Кидаю на стол ключ от машины:
- иди в машину!
- нет, - качает она головой.
- Настя! Иди в машину! - раздельно произношу я.
- иди Настюша, мы позже продолжим, - меня коробит от его «Настюша».
После слов Глинского, Настя наконец поднимается, берет ключи и покидает помещение. Слушается. Его.