И надо подумать, как правильно все сделать.
49 Настя
Привожу себя в порядок в личной уборной главы одной из крупнейшей компаний страны.
Глядя на себя в огромное зеркало на стене краснею, вспомнив внезапную и бурную вспышку страсти между нами. Бесконтрольный порыв увлек обоих, заставив забыть о приличиях и осторожности. Споласкиваю руки под струей прохладной воды и прижимаю ладони к горящим щекам. Мне теперь стыдно выходить из кабинета. Наверняка помощница Антона догадалась, чем мы занимались за закрытой дверью. Шумоизоляция хоть и на уровне, но все равно не «полная». Ведь иногда, когда я работала за компьютером в приемной вместе с Анной, мы слышали голоса, когда говорившие общались на повышенных тонах.
А мы с Громовым… Ох.
Снимаю резинку со съехавшего на бок хвоста, прохожусь пальцами по волосам.
Одежда безнадежно помята.
Озноб проходит по всему телу от промелькнувшей мысли. Не могу ее оформить в нечто конкретное.
Все не так. Неправильно. Страх. Теперь я явно ощутила страх. Я снова буду растоптана. Снова расколота на мелкие кусочки. А смогу ли я собрать себя воедино?
Ответ очевиден. Слишком сильно, слишком ярко я чувствую себя рядом с ним. Так не может быть на яву. Не может быть всё так красиво. После «хорошо» всегда будет плохо. А в случае с Громовым - боль и отчаяние на таком огромном контрасте сломают меня. Не вывезу. Не смогу.
Надо было раньше включать мозги. Но…, может еще не так уж и поздно?
Моментально принимаю решение.
Выхожу с уборной.
Громов сидит за письменным столом, откинувшись в кресле, разговаривает по телефону. Подхожу к нему. Провожу ладонью по гладко выбритой щеке, прижимаюсь губами к его виску в долгом поцелуе.
Его лицо до этого расслабленное с легкой улыбкой, становится серьезным, в глазах появляется настороженность.
- я перезвоню, - говорит он собеседнику и кладет трубку.
Ловит мою руку, легонько сжимает. Ничего не говорит, смотрит внимательно в глаза.
- все нормально? - хрипло спрашивает он.
- да, - заставляю себя улыбнуться, - мне надо домой, голова сильно разболелась, - лгу ему, сама не в восторге. Успокаиваю себя, что на то есть уважительная причина.
- идем, я отвезу тебя, поднимается он.
- нет, нет! Через тридцать минут состоится заседание. Тебе в суд скоро выезжать.
- тогда пусть Матвей отвезет тебя, - прищурившись говорит Антон. Словно догадывается. Словно прочитал мои мысли.
Я киваю. Соглашаюсь, лишь бы больше не вызывать подозрений.
Антон притягивает меня к себе и целует с такой нежностью, от которой хочется расплакаться. Я сдерживаюсь, наслаждаясь последними ощущениями. Стук в дверь прерывает чувственный поцелуй.
Корю себя за трусость и нерешительность. Мне надо было сказать ему о своем решении лично. Он имеет право на честность. Но я не смогла. Струсила. Я побоялась его реакции, его ответа. Побоялась услышать от него, что он согласен со мной, что так будет лучше. Или вообще его равнодушия. Вдруг он вообще никак не отреагировал бы.
А так…, а так я могу выдумать для своего успокоения такую реакцию, которая будет наименее болезненна для меня.
Матвей привез меня к дому.
51
Матвей привез меня к дому.
Поднявшись наверх, я наскоро приняла душ, покидала необходимые вещи в чемодан и уже через два часа проходила регистрацию в аэропорту на рейс до Валенсии. Я искренне надеюсь, что смена обстановки, климат и моя подруга с института, которая уже несколько лет зовет меня погостить к себе, помогут собраться с мыслями и пережить трудный период.
Когда до посадки оставалось пол часа, я набрала дядю Толю. После недолгого разговора, я сказала, что какое-то время поживу за границей.
- тебя Громов обидел? - взволнованно спросил он, - я убью его!
- нет! Что ты! - поспешно ответила я, - Антон тут не причем. Правда. Мне просто нужна смена обстановки.
- могу полететь с тобой…
- я хочу побыть одна, понимаешь?
- понимаю дочка, - грустно сказал «мой папа».
- позвоню, как устроюсь.
- и адрес скинь, где остановишься.
- я у Юлии поживу, она давно меня звала.
- та Юлия, которая свой отель держит в Валенсии?
- да.