Подняв руку, Нукки жестом подозвал нескольких человек. В ее сторону он больше не смотрел, впрочем, и так было ясно, что речь шла о ней. Нира хотела заверить его, что не опасна, попросить о помощи, но язык одеревенел, а собственный несвязный лепет прозвучал жалко.
Меж тем он тихо сказал что-то напоследок, встал и отошел, уступая место двум мужчинам.
Дальнейшее превратилось в кошмар.
Нира попыталась закрыться, даже глупо отползти, решив, что их предводитель просто не захотел марать руки, но удара не последовало. Никто не стал ее убивать. Напротив, их действия только сильнее сбивали с толку.
Они постелили рядом с огнем плотное покрывало, перенесли ее ближе к свету, аккуратно уложив сверху. Стянули чужое тряпье, отчего по коже тут же пробежал озноб: стало холодно, несмотря на жар пламени.
Один из мужчин порылся в сумке. Выудил флягу и, не спрашивая ее согласия, поднес горлышко к губам. Нира инстинктивно сжала челюсти, но кто-то бесцеремонно раскрыл ей рот, заставив сделать пару больших глотков. Она тут же закашлялась. Вместо воды язык обожгло едким травяным настоем, крепким и вонючим, от которого голову накрыло пламенем, а сознание окончательно помутилось.
С этой минуты и лес, и темные силуэты вокруг, это кострище, и ее тело виделись ей будто со стороны. Непонимание происходящего загнало в тупик, исказив восприятие.
Нира балансировала на грани между явью и забытьем. Сознание не потеряла… или ей лишь чудилось, что нет. Тело так и осталось рядом с костром, в руках этих незнакомцев, она же словно выбралась наружу, зависнув где-то в пяти метрах над землей.
Неизвестный ей настой разорвал связь с болью, но страх остался. Он засел глубоко, пульсировал в висках вместе с хриплым дыханием. В глазах все плыло: чьи-то руки осторожно снимали промокшие и липкие тряпки, заменившие бинты, кто-то копался в сумках, мыл какие-то инструменты в исходящем паром котелке, обтирал ее лоб чем-то холодным и приятным. Глухой стук, скрежет, искаженные звуки смешивались в тягучий гул. Ее беспощадно мутило. Хотелось кричать, отбиваться, но голос застрял в горле.
Время распадалось на части. Обрывки здравых мыслей еще всплывали в голове: Нира пыталась привлечь к себе внимание, сказать о своем рюкзаке, о препаратах, перевязочном материале, просто сказать о том, что она может помочь, объяснить им, как правильно извлечь нож, но губы не размыкались. Никто ее не слышал.
Действие лекарства усиливалось, и вскоре к галлюцинациям добавилась новая. Сквозь этот кошмар все ярче проступал силуэт того мужчины.
Нукки... Его лицо то приближалось, то отдалялось, напоминая деревянную маску. Глаза превращались в бездонные провалы, расширялись до пугающих размеров, но иногда вдруг приобретали человеческие черты: белую склеру с едва заметной паутинкой вен, темно-карий цвет радужки, черные зрачки.
Устав сражаться, Нира безучастно наблюдала за этим видением. Лекарство не собиралось оставлять ее в покое: по-прежнему выворачивало сознание наизнанку, стирало границы, но при этом жестоко удерживал ощущение настоящего.
Слишком четко для сна. Слишком уродливо и иррационально для реальности.
Сколько продлилось это состояние? Час, два, всю ночь? Пламя перед глазами угасло, постепенно растворившись в тьме, и в какой-то момент Нира не заметила, когда действительно отключилась. Уснула.
А вот выход из мрака получился резким и болезненным.
В себя она пришла только на рассвете. Окруженная двумя кострами, завернутая в шерстяные покрывала, слабая, полуживая и... голая. Но холодно ей не было. Тело будто горело изнутри, и утренняя сырость в воздухе приятно остужала кожу.
Заметив ее пробуждение, кто-то опустил на лоб и глаза мокрую тряпку. Стало легче, хорошо, почти спокойно. Снова слышались привычные звуки леса: шелест листвы, пение птиц, треск сухих веток в костре. Если бы не голоса где-то рядом, можно было бы поверить, что это ее лагерь. Что она в безопасности.
Стянув тряпку с лица, Нира приподнялась на локтях в попытке встать. Ничего не вышло – смогла лишь ненадолго оторвать голову от земли, и сразу же чьи-то руки настойчиво уложили ее обратно. Но рассмотреть живот она успела – ножа больше не было. Покрывало лежало ровно там, где недавно торчала рукоять.
Впервые с момента ранения Нира облегченно выдохнула, закрыла глаза.
Она позволила себе расслабиться, даже пробормотала невнятное «спасибо», когда кто-то поднес к ее губам флягу с водой. Жидкость была прохладной, чистой: не тот противный настой, что насильно влили в нее ночью. Горло с трудом, но приняло несколько маленьких глотков, смывая остатки горечи.