Однако атмосфера в доме оставалась напряженной. Отец избегал меня, а когда наши взгляды случайно встречались, в его глазах читалась лишь холодная ненависть. Я знал, что он ждет своего часа, вынашивает какой-то коварный план. Я чувствовал себя пешкой в его игре, а Маргарита – главной ставкой.
Несмотря на это, я не сдавался. Я поклялся защитить ее и нашего ребенка, чего бы мне это ни стоило. Я понимал, что борьба только начинается, и впереди нас ждет еще много испытаний. Но я был готов к ним, потому что знал, что на моей стороне любовь и правда.
В тот же день Маргарите позволили выйти в сад. Я наблюдал за ней из окна, как она, словно птица, выпущенная из клетки, жадно вдыхала свежий воздух и подставляла лицо солнцу. В ее глазах я увидел проблеск надежды, и это дало мне силы двигаться дальше.
На следующий день я принес ей книги, которые она давно хотела прочитать. Я видел, как загорелись ее глаза, когда она взяла их в руки. Мы читали вместе в саду, забывая о мире, полном страха и лжи, оставив только слова, сплетающиеся в истории, и наши сердца, бьющиеся в унисон.
Я сделал все, что мог, чтобы доказать свою правду. Я доказал Маргарите, что она не одна, что есть человек, готовый бороться за нее. Я доказал отцу, что не позволю ему сломать ее. Но самое главное, я доказал себе, что способен на любовь и защиту. И в этом, я думаю, заключалась настоящая правда.
Я все чаще стал замечать за собой слежку, чувствовать чужое присутствие в тени. Однажды ночью, проснувшись от странного шума, я увидел отца, стоящего у двери спальни Маргариты. В его руке блестел кинжал. Мое сердце бешено заколотилось, и я понял, что время уговоров прошло. Начиналась война.
Я бросился на него, успев выбить кинжал из его руки. Клинок с глухим стуком упал на ковер. Отец, не ожидавший такой прыти, отшатнулся. В его глазах плескалась ярость, смешанная с удивлением. Он бросился на меня с кулаками, и мы сцепились в молчаливой схватке. Комната наполнилась звуками борьбы: приглушенными ударами, хриплым дыханием, стуком опрокинутой мебели.
Я старался не дать ему причинить вред Маргарите, закрывая ее своим телом. Отец был силен, но моя решимость защитить любимую придавала мне сил. Удары сыпались градом, я чувствовал, как кровь заливает глаза, но не отступал. В какой-то момент мне удалось перехватить его руку и выкрутить ее, заставив его взвыть от боли.
В этот момент Маргарита, до этого пребывавшая в оцепенении, вскрикнула. Звук ее голоса, полный ужаса, словно отрезвил меня. Я осознал, что мы оба превратились в диких зверей, готовых растерзать друг друга. Эта сцена ужасающе контрастировала с тем образом семьи, который я когда-то лелеял.
Я отпустил отца, отшатнувшись от него. Он стоял, тяжело дыша, с ненавистью глядя на меня. В его глазах не было ни капли сожаления или раскаяния. Я понял, что он перешел черту, и пути назад нет. Теперь это была не просто борьба за власть, а война на выживание. И я был готов сражаться до конца.
64
Я знал, что следующим его шагом будет покушение на мою жизнь. Или на жизнь Маргариты. Он не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. И цель эта – власть. Абсолютная и безраздельная. Он всегда хотел быть единственным хозяином в этом доме, и ребенок, которого носила Маргарита, был лишь помехой на его пути.
Я понимал, что не могу больше полагаться на его обещания, на его слова. Они ничего не стоят. Единственный способ защитить Маргариту и нашего ребенка – это действовать. Решительно и беспощадно. Я начал готовиться к войне. Тайком от отца я начал собирать информацию, искать союзников, разрабатывать план побега. Каждая минута была на счету.
Однажды ночью, когда отец, как обычно, заперся в своем кабинете, я прокрался туда. Я знал, что там он хранит свои самые темные секреты. Я рылся в его бумагах, пока не нашел то, что искал: документы, подтверждающие его связь с темными силами, его участие в заговорах и интригах. Это был мой козырь. С этими доказательствами я мог его уничтожить.
Я понимал, что, возможно, это мой последний шанс. Я собрал Маргариту, подготовил все необходимое для побега. Мы должны были бежать этой же ночью, пока отец не обнаружил нашу пропажу. Но он, словно почувствовав неладное, подстерег нас у выхода. В его руке снова был кинжал, а в глазах – безумная решимость.
-"Вы никуда не уйдете," - прорычал он. "Этот ребенок должен родиться здесь, под моим контролем."