Меня втолкнули в одну из комнат, оказавшуюся моей бывшей тюрьмой, и захлопнули дверь на замок. Я стояла, прижавшись спиной к двери, пытаясь унять дрожь. Слезы душили меня, но я не позволила им вырваться наружу.
Не сейчас. Собрав остатки сил, я оглядела комнату. Все было на своих местах, словно ничего и не произошло. Но я изменилась. Я больше не была той наивной девушкой, которая верила в сказки о любви и верности. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошел отец Марка.
- "Видимо ты не поняла Маргарита! Я повторю еще раз! До родов остался месяц и этот месяц ты проведешь в этой комнате. Когда родится ребенок я сделаю тест ДНК, и если это мой внук он останется жить со мной в этом доме, а тебя отправят к твоему отцу. Если же ребенок не Марка, то я его отдам твоему отцу, а ты умрешь! В любом случае свое наказание ты понесешь!»
Я смотрела на него, стараясь не выдать ни страха, ни ненависти. Его слова звучали как приговор, но я не собиралась сдаваться без боя.
-"Вы заблуждаетесь, если думаете, что сломаете меня, - ответила я, - Моего ребенка вы не получите, и меня вам не запугать".
Он усмехнулся, его глаза горели злобой.
-"Посмотрим, кто кого, - прошипел он, - У тебя нет выбора, Маргарита. Ты в моей власти". С этими словами он вышел, хлопнув дверью на замок. Я осталась одна в своей темнице, но в душе моей пылал огонь. Я боролась за себя, за своего ребенка, и ничто не заставит меня отступить.
Прошел месяц. Каждый день был похож на предыдущий: одиночество, страх и ожидание. Алена приходила ко мне, стараясь поддержать, но ее глаза выдавали ее собственный страх. Я понимала, что она тоже в заложниках этой ситуации. Но я не винила ее. Она была единственным лучиком света в моей темной тюрьме.
В один из дней у меня начались схватки. Алена вызвала врача, и меня перевели в комнату, подготовленную для родов. Боль была невыносимой, но я терпела, думая о своем ребенке. Я должна быть сильной ради него. После долгих часов мучений на свет появился мой сын. Я взяла его на руки и прижала к себе. Его тепло и нежность наполнили мою душу. Я люблю тебя, малыш. Я отдам за тебя жизнь.
Вскоре после родов в комнату вошли отец Марка и двое охранников. Они забрали у меня ребенка, не сказав ни слова. Я кричала и умоляла их вернуть его, но они не слушали. Меня снова заперли в комнате, оставив меня одну в отчаянии. Я не знала, что будет дальше, но я знала одно: я не сдамся. Я найду своего сына, чего бы мне это не стоило.
70
Дни тянулись в ожидании вердикта, словно бесконечная, мучительная пытка. Каждый рассвет приносил лишь новую порцию тревоги, а закат не дарил облегчения, лишь углублял мрак неопределенности. Я жила как в бреду, потерянная в лабиринтах собственных страхов, где единственной реальностью было это гнетущее "не знаю". Жив ли мой ребенок? Здоров ли он? Любит ли его кто-нибудь? Эти вопросы, словно острые осколки, впивались в душу, не давая ни минуты покоя.
Мир вокруг потерял краски, звуки приглушились. Я двигалась по инерции, выполняя механические действия, но внутри царила пустота, заполненная лишь эхом моих терзаний. Каждый взгляд, каждый шорох мог показаться предвестником вести, но каждый раз это оказывалось лишь обманом, еще одним ударом по истерзанным нервам.
Алена приходила ко мне, словно тень. Ее бледное, испуганное лицо было зеркалом моих собственных переживаний, но в ее глазах я видела нечто большее, чем просто сочувствие. Она избегала смотреть мне в глаза, и это молчаливое уклонение говорило громче любых слов. Я чувствовала, что она что-то скрывает, что-то, что может разрушить меня окончательно. Но страх, этот парализующий, всепоглощающий страх, сковывал мои губы. Я боялась спросить, боялась услышать то, что, как мне казалось, уже знала. Боялась, что ее молчание – это лишь преддверие самого худшего.
Каждый ее визит был испытанием. Я ловила каждое ее слово, каждый жест, пытаясь уловить хоть малейший намек, хоть крошечный проблеск надежды или, наоборот, подтверждение моих самых мрачных предчувствий. Но Алена была мастером умалчивания, ее ответы были уклончивы, ее взгляд – полон невысказанной боли. Она приносила еду, которую я едва могла проглотить, предлагала слова утешения, которые не достигали моей души. Ее присутствие было одновременно и спасением, и мучением, ведь она была единственным связующим звеном с тем, что происходило за пределами моей комнаты, за пределами моего мира, погруженного в туман неизвестности.