Сегодня вечером я пойду на свадьбу. Я увижу ее. И я сделаю все, чтобы понять, что произошло. И если отец думает, что он может управлять моей жизнью и жизнью Маргариты, он глубоко ошибается. Потому что этот год, год без нее, научил меня одному: любовь, даже если она скрыта под маской боли и отчаяния, всегда найдет свой путь. И я не позволю никому, даже своему отцу, лишить меня этого.
Слова отца врезались в память, отравляя каждый вдох. Я смотрел на Таню, красующуюся перед зеркалом в новом платье, и сердце сжималось от отвращения. Она была частью этой грязной игры, пешкой в руках отца. Сын, маленький ангел, спал в своей кроватке, безмятежный и не подозревающий о бушующих вокруг страстях. Я чувствовал себя предателем, обрекшим его на жизнь в этом лицемерном мире.
Вечер тянулся мучительно долго. Каждый гость, каждое слово, каждое движение казались насмешкой над моей болью. Маргарита в белом платье, прекрасная и печальная, шла к алтарю под руку с незнакомым мужчиной. В ее глазах я увидел ту же боль, что терзала меня. Наши взгляды встретились на мгновение, и я понял, что она тоже несчастна.
Во время церемонии я старался сохранять спокойствие, но внутренне боролся с желанием сорвать свадьбу, забрать ее и увезти подальше отсюда. Однако слова отца звенели в ушах, напоминая о последствиях. Я должен был сдержаться, ради нее, ради сына.
После церемонии начался пир. Я сидел за столом, словно каменный, стараясь не смотреть на Маргариту. Таня щебетала о чем-то, отец с важным видом разговаривал с гостями. Мир вокруг казался фарсом, циничной комедией, в которой я был вынужден играть свою роль.
В какой-то момент я не выдержал и вышел на террасу. Свежий воздух немного облегчил удушье. Я смотрел на звезды, пытаясь найти в них хоть какой-то ответ, хоть какой-то выход. Но небо молчало, лишь мерцая холодным светом. Я знал, что должен что-то сделать, что не могу больше терпеть. Но что? Как вырваться из этого замкнутого круга?
81
-Маргарита-
Дверь отворилась, и на пороге появился отец. Его лицо, обычно суровое и неприступное, сегодня казалось каким-то обмякшим, будто он сам был не рад происходящему. Но взгляд оставался твердым, лишенным всякого сожаления. Он окинул меня оценивающим взглядом, кивнул женщинам, и те поспешно удалились, оставляя нас наедине.
-"Готова?" – коротко спросил он, не глядя мне в глаза.
Я молчала, не желая произносить ни слова. Любой звук, любая фраза казались предательством по отношению к себе самой, к той жизни, которую у меня отнимали. Слова застревали в горле, превращаясь в ком горечи и отчаяния. Он вздохнул, словно я была обузой, бременем, которое необходимо сбросить.
- "Пойдем. Все готово."- сказал отец.
Я подчинилась, не оказывая сопротивления.
Внутри меня все онемело, осталась лишь пустота, заполненная страхом и бессилием. Шаг за шагом мы двигались по коридору, навстречу той самой двери, за которой ждала моя новая жизнь, жизнь, в которой не было места для меня настоящей, для матери, для женщины, для человека.
Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, усиливая чувство безысходности, словно каждый удар каблука приближал меня к пропасти.
Я пыталась ухватиться за последние мгновения свободы, за воспоминания о сыне. О той жизни, которую украли, растоптали, выбросили, как ненужную вещь. Воспоминания вспыхивали яркими картинками, обжигая сердце болью и тоской.
Когда мы подошли к двери, я остановилась, не в силах сделать последний шаг. Ноги словно приросли к полу, отказываясь двигаться дальше. В сердце поселился леденящий страх, сковавший все мое тело, превративший его в кусок льда. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, вдохнуть в себя хоть немного мужества.
И тогда я вспомнила его лицо. Лицо моего сына. Его большие, доверчивые глаза, полные любви и надежды. Эта мысль стала моей опорой, моим стимулом двигаться дальше. Ради него я должна была выжить. Ради него я должна была бороться, даже если эта борьба казалась безнадежной. Ради него я должна была сохранить себя, чтобы однажды, когда-нибудь, снова увидеть его, обнять и никогда больше не отпускать.
За порогом меня встретил ослепительный свет. Солнце, проникавшее сквозь огромные окна, казалось нестерпимо ярким после полумрака коридора. Я зажмурилась, давая глазам привыкнуть, и почувствовала, как отец взял меня под руку, повел вперед. Его хватка была холодной и формальной, лишенной тепла, которое я помнила из детства, словно он вел не дочь, а ценный, но обременительный груз.