Я прижала колени к груди, пытаясь согреться не только физически, но и морально. Нужно успокоиться. Паника – плохой советчик. Нужно думать. Что я знаю о человеке, за которого он хочет меня выдать? Кто он? Почему отец считает этот брак таким выгодным? И главное – как мне отсюда выбраться?
В животе заурчало от голода. Сколько я здесь уже? Два дня? Три дня? Время тянулось мучительно медленно. Я попыталась вспомнить, что видела в доме перед тем, как меня сюда привели.
Я снова посмотрела на дверь. Нужно попробовать. Даже если это безнадежно. Нужно что-то делать. Я поднялась, шатаясь, и подошла к двери. Прислушалась. Тишина. Глубокая, зловещая тишина. Я уперлась руками в дерево и начала толкать. Сначала робко, потом все сильнее и сильнее. Дверь не поддавалась. Я отступила на шаг и с разбегу ударила в нее плечом. Боль пронзила все тело, но дверь осталась неподвижной.
Слезы отчаяния потекли по щекам. Я чувствовала себя загнанным в угол зверем. Но я не сдамся. Я не позволю ему сломать меня. Я найду способ выбраться. Я должна.
Я отступила от двери, тяжело дыша, и опустилась на пол, прислонившись к холодной стене. Боль в плече пульсировала, напоминая о моей беспомощности. Но я не могла позволить себе сдаться. Нужно было думать, искать выход.
Взгляд упал на небольшой ржавый гвоздь, торчащий из стены. Он был почти незаметен, спрятан в тени. Мелочь, но вдруг... В голове мелькнула мысль. Я подползла к гвоздю и попыталась его вытащить. Пальцы дрожали, не слушались. Гвоздь сидел крепко, но я не сдавалась. Я царапала ногтями стену вокруг него, пытаясь расшатать. Наконец, с тихим скрипом, он поддался и оказался у меня в руке.
Острый, ржавый, но это было хоть что-то. Я осмотрела дверь. Замок был массивным, старым. Вряд ли гвоздь поможет его открыть. Но что, если попробовать выковырять щепки вокруг замка? Постепенно, понемногу, ослабить его крепление?
Работа была кропотливой и медленной. Ржавый гвоздь гнулся, ломался, оставлял занозы в пальцах. Но я продолжала, одержимая одной мыслью – выбраться. Время от времени я прислушивалась, боясь, что кто-то услышит мои усилия. Тишина давила, но я продолжала работать, словно от этого зависела моя жизнь.
Каждый звук заставлял меня вздрагивать. Я то и дело замирала, прислушиваясь, боясь, что кто-то услышит мои отчаянные попытки. Тишина давила, словно бетонная плита, но я заставляла себя работать дальше, понимая, что от этого зависит моя жизнь.
Казалось, прошла целая вечность. Пальцы онемели, спина затекла, каждый мускул протестовал. Но вот, наконец, вокруг замка образовалась небольшая, долгожданная щель. С трудом вставив туда гвоздь, я попыталась расширить ее. Дерево скрипело, сопротивлялось, словно живое, но я не останавливалась.
И тут, словно гром среди ясного неба, в коридоре раздались голоса. Охранники!
Я отступила от двери, крепко сжав гвоздь в кулаке. Холодный металл неприятно впивался в кожу, но сейчас это было неважно. Главное - не выдать себя.
Щелкнул замок, и один из охранников, тот, что повыше, повернул ключ. Дверь медленно отворилась, пропуская в полумрак коридора тусклый свет.
-"Маргарита, пойдем, - произнес он безэмоционально. - Отец хочет видеть тебя".
7
Наконец отец выпустил меня из подвала. Не ожидала, что он может быть таким жестоким! Неужели кровь от крови моей способна на подобное? Все тело ныло, словно меня били плетьми, хотя, если честно, заточение было куда большим наказанием. От одной мысли о темноте и сырости, о крысах, шныряющих вокруг, меня бросало в дрожь.
Он хочет со мной поговорить! Сердце бешено колотилось в груди. Что он мне скажет? Опять будет настаивать на замужестве с удобной партией? С каким-нибудь старым, брюзжащим аристократом? Нет! Я не хочу быть разменной монетой! Я мечтаю о любви, о настоящей, искренней привязанности, а не о холодном расчете.
Поднимаясь по ступеням, я чувствовала, как во мне нарастает буря. Ярость, обида, страх – все смешалось в один ком. Я не позволю ему сломать меня! Я буду бороться за свою свободу, за свое счастье!
Войдя в кабинет, я увидела его сидящим за массивным столом. В полумраке свечей его лицо казалось еще более суровым и неприступным. Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела что-то, чего не видела раньше – усталость и… печаль? Что это значит? Неужели в его каменном сердце еще осталось место для сострадания?
"Здравствуй, дочь," – тихо произнес он. "У меня серьезный разговор."