— Зачем? — потупилась Юля. — Вот зачем, скажи мне? Тебе нужна я, а не моя мама. Я свои проблемы решу сама. Дай мне несколько дней, и в субботу, в семь вечера, приезжай сюда же, к «Льдинке». А я буду ждать тебя с вещами.
— Я все равно не понимаю, на что нужно несколько дней? Ты могла бы собрать вещи прямо сегодня, — ворчал Димон, уже понимая, что Юлю не переспоришь.
— Всё-всё, — потянулась к нему девушка.
Перегнулась через ручник, обвила шею руками, поцеловала жарко, прошептала на ухо:
— Жду тебя в субботу, буду скучать.
И тут же выпорхнула из машины. Дождалась, пока Дима отъедет, помахала вслед БМВ рукой. Посмотрела победно на двери кафе и, задрав носик, пошла в сторону своего дома.
Очень Юля хотела, чтобы из кафе её увидели бывшие коллеги. Увидели, из какой машины вышла, с кем приехала. Пусть завидуют! У неё получилось выбраться из родного захолустья. Дима приедет за ней, в этом девушка была уверена. Осталось только уладить проблемы с мамой.
Хотя, это не только, это очень серьёзные проблемы! Неизвестно, как всё обернётся.
Юля шла уверенно, дошла до калитки, увидела, что она совсем развалилась и дрогнула. Страшно стало входить в дом. Всё-таки мама — человек непредсказуемый.
Надежда, мама Юли, сидела возле окна и тихо плакала, прикрывая слёзы ладошками, чтобы не увидела маленькая девочка, игравшая на полу с яркими лоскутами тканей. Конечно, Вероника ещё слишком мала и не сможет понять бабушкиного горя, но всё равно Надя скрывала от неё свои слёзы. А плакать было над чем.
Юли не было уже почти две недели. Дочка уехала, не пойми куда, непонятно с кем и, как в воду канула. Надя подозревала плохое, подозревала, что дочери нет в живых. Подтверждение своих подозрений она видела на лицах милиционеров, когда подала на розыск дочери. В милиции тоже так думали, что Юля уже не найдется. Сколько таких молодых девчонок пропадает сейчас с концами. Была девочка и нет её, словно испарилась, исчезла с лица земли, не оставив после себя следа. В милиции отводили глаза, заверяли, что ищут, но видела по их лицам Надя, видела, что ни черта они не ищут. Списали уже её дочку со счетов.
Надя плакала и не понимала, как дальше жить. Последняя пачка сосисок лежала в холодильнике. В остальном картошка. Картошка вареная, картошка жареная, картошка толченая. И это только благодаря тому, что Надя выращивала ее сама, из последних сил, на своем небольшом огородике.
Женщина чувствовала себя слабой, насквозь больной. Казалось, она болела всегда, но не было времени ходить по больницам, обследоваться. Ни времени, ни денег. Сейчас, вообще край! Несколько дней они с внучкой еще продержатся, а потом все, кормить девочку будет нечем. Заказов в этом месяце крайне мало, хватило только коммунальные услуги оплатить и купить Веронике курточку на осень.
Когда Ника родилась, Надя с дочкой решили, что с работы уйдет Надежда. Она всю жизнь на швейной фабрике проработала. Платили там сущие копейки, а последние годы стали задерживать зарплату. Вот и решили они, что Юля пойдет работать официанткой в «Льдинку», а Надежда дома будет сидеть, с ребёнком. Тем более, была у неё какая-никакая, но подработка. Надя шила на дому, были постоянные клиенты. Но с такой подработкой то густо, то пусто. У людей денег совсем мало стало, в городе только швейная фабрика и завод. Завод окончательно захирел, а на швейной фабрике зарплату годами не платят. Тут уж не до заказов.
Надя плакала возле окна и вдруг увидела сквозь пальцы фигуру дочери. Этого не может быть. Неужели это Юля входит в проем, что остался от обвалившейся калитки? Боже мой, живая, здоровая и даже не побитая! Где она шлялась все это время?
Надя не заспешила навстречу. Так и осталась сидеть возле окна. Глядела теперь не в мутное стекло, а в комнату. Ждала, пока дочка зайдёт. Слышала, как замешкалась Юля в тёмном коридорчике, как споткнулась о пластиковое ведёрко, брошенное Никой. Наконец, вошла. Уставилась на мать наглыми глазами, сказала спокойно:
— Привет!
— Привет?!! — взвыла Надя. — Это всё, что ты можешь сказать? Где ты была, Юлька?!! Тебя милиция ищет. Я уже думала, что всё.... и милиция и так думает.
— Мама, успокойся.
Юля стояла, едва зайдя в комнату. Она не кинулась обнимать дочку, не поцеловала мать. Маленькая девочка сама оторвалась от лоскутков ткани, что бабушка когда-то принесла со швейной фабрики. Оторвалась, поднялась на ноги, и, дойдя до вернувшейся матери, обхватила ее за ноги.
— Привет, что ли, — обратила Юля внимание на ребенка. Взяла Нику на руки. — Господи, какая ты чумазая! Мам, ты что, совсем ее не умываешь?
— Умываешь? Тебя сейчас только это волнует. Ты объяснишь или нет, где ты была?