По крайней мере, был им до этого вечера, за неделю до того, как я начала свой поход по МТХ.
Теперь поверхность столешницы была изуродована свежевырезанными словами и фразами, именами и инициалами людей, соединенными плюсами или обведенными в рамки из сердец, и все это явно проделали участники вечеринки. Пока мы смотрели на него, мальчик-подросток, которого я не знала, принялся вырезать на поверхности стола какую-то надпись швейцарским складным ножом.
– Прекрати! – скомандовала я, и он в тревоге взглянул на меня. – Ведь этот стол… – я не смогла договорить то, что хотела сказать. Лишь развернулась и метнулась к двери. Лейф тащился позади меня, пока я быстро шагала мимо палаток и костра, мимо курятника, в котором теперь не было кур, прочь от конского пастбища, где больше не паслись лошади, по тропе, ведущей в лес, к еще стоявшей там беседке, в которой я села и разрыдалась, а брат молча стоял рядом со мной. Меня переполняло отвращение к Эдди, но больше всего тошнило от самой себя. Да, я жгла свечи и писала громкие заявления в своем дневнике. Я приходила к правильным выводам о принятии и благодарности, о судьбе, прощении и удаче. В маленьком, яростном уголке своей души я отпустила маму, отпустила отца; наконец, отпустила заодно и Эдди. Но стол – это совсем другое дело. Мне не приходило в голову, что я должна отказаться и от него тоже.
– Я так рада, что уезжаю из Миннесоты, – проговорила я, и от этих слов у меня во рту стало горько. – Так рада!
– А я – нет, – отозвался Лейф. Он запустил руку в мои волосы, погладил меня по затылку, а потом убрал ладонь.
– Я не имею в виду, что рада уехать от тебя, – пояснила я, вытирая лицо и нос ладонями. – Но мы ведь все равно практически не видимся. – Это действительно было так, сколько бы он ни утверждал, что я – самый важный человек в его жизни, его «вторая мама», как он иногда меня называл. Мы виделись очень редко. Он был неуловимым и необязательным, безответственным, и выследить его почти не представлялось возможности. Телефон у него постоянно был отключен. Все его жизненные ситуации всегда были временными. – Ты сможешь навещать меня, – сказала я.
– Навещать тебя – где? – спросил он.
– Там, где я решу поселиться осенью. После того как закончу с МТХ.
Я подумала о том, где я буду жить. Я и представить не могла, где это будет. Да где угодно! Единственное, что я знала точно – что это место будет не здесь. Не здесь! Только не здесь! – так расстроенно повторяла мама в те дни перед своей смертью, когда я уговаривала ее сказать мне, где бы ей хотелось, чтобы мы развеяли ее прах. Я даже не смогла от нее добиться, что она имела в виду – говорила ли она о Миннесоте или о каком-то ином «здесь», чем бы оно ни было.
– Может быть, в Орегоне, – сказала я Лейфу, и мы на некоторое время умолкли.
– В темноте эта беседка круто выглядит, – прошептал он через несколько минут, и мы оба огляделись, рассматривая ее в неверном ночном свете. В этой самой беседке состоялось наше с Полом бракосочетание. Мы выстроили ее вместе по случаю свадьбы почти семь лет назад, а Эдди и мама помогали нам. Это был скромный замок нашей наивной, обреченной любви. Крыша была из гофрированной жести; стены – из неошкуренного дерева, которое оставляло в пальцах занозы, если неловко коснуться. Пол был сделан из утрамбованной земли и плоских камней, которые мы волокли через лес в голубой тачке, принадлежавшей моей семье столько, сколько я себя помню. После того как мы с Полом поженились в этой беседке, она стала в нашем лесу тем местом, куда приходили гулять, где собирались вместе. Несколько лет назад Эдди повесил поперек нее широкий веревочный гамак – подарок моей матери.
Я подумала о том, где я буду жить. Я и представить не могла, где это будет. Да где угодно!
– Давай-ка заберемся в эту штуку, – предложил Лейф, указывая на гамак. Мы залезли в него, и я стала потихоньку нас раскачивать, отталкиваясь одной ногой от того самого камня, на котором стояла, выходя замуж за Пола.
– Я теперь разведена, – сказала я без эмоций.
– Я и раньше думал, что ты развелась.
– Ну, так теперь это официально. Нам нужно было послать документы в правительство штата, чтобы там дали им ход. Только на прошлой неделе я получила окончательное свидетельство о разводе с печатью судьи.