– Я тоже есть хочу, – прохныкала другая женщина – черноволосая карлица. На талии у нее красовался бисерный пояс, в который были вплетены маленькие серебряные колокольчики. Она подошла к женщине-призраку и стала гладить ее по голове.
– Драные организадницы! – проревел мужчина с повязкой на голове.
– Вот, блин, ты прав, – промямлил мужчина с зеленым ирокезом и здоровенным серебряным кольцом в носу – очень похожим на те, которые красуются в ноздрях у быков.
Оборванные и грязные, с гордостью украшенные высшими хипповскими регалиями, эти люди несомненно были членами Радужного Племени. Даже собаки были обдуманно наряжены в банданы и бусы.
– Знаете, что я сделаю? – спросил мужчина с повязкой. – Я организую свое собственное гребаное сборище на Кратерном озере. Мне не нужны эти гребаные организадницы, которые будут распоряжаться, что мне делать и куда идти! У меня здесь есть кой-какое влияние!
– Далеко отсюда до Кратерного озера? – спросила последняя из женщин с австралийским акцентом. Она была высокой, красивой, светловолосой, впечатляюще зрелищной: ее волосы представляли собой кучу дредов, связанных в пучок на затылке, в ушах вместо пирсинга – нечто, напоминавшее настоящие птичьи кости, а все до единого пальцы были унизаны экстравагантными кольцами.
– Не так уж и далеко, дорогуша, – сказал мужчина с повязкой.
– Не называй меня дорогушей! – отрезала она.
– А что, дорогуша – это бранное слово в Австралии? – поинтересовался он.
Она вздохнула, а потом издала тихое рычание.
– Ладно, крошка, не буду называть тебя дорогушей. – Он рассмеялся резким смешком, подняв лицо к небу. – Но я таки буду называть тебя крошкой, если мне, черт побери, так нравится. Как сказал Джимми Хендрикс, «я всех называю крошками».
Я встретилась взглядом со Стейси.
– Мы тоже пытались отыскать Встречу, – сказала я. – Мы слышали, что она должна быть здесь.
– Мы путешествуем по Маршруту Тихоокеанского хребта, – добавила Стейси.
– Мне. Нужна. Жратва! – провыла бродяжка, лежавшая на валуне.
– У меня есть немного, могу с тобой поделиться, – сказала я ей. – Но за ней придется идти к озеру.
Она лишь уставилась на меня в ответ без выражения, с затуманенными глазами. Я задумалась: интересно, сколько ей лет? С виду она была моего возраста, а по поведению могла сойти за двенадцатилетнюю.
– У вас в машине есть места? – спросила меня австралийка приглушенным тоном. – Если вы вдвоем направляетесь обратно в Эшленд, я бы поехала с вами.
– Мы идем пешком, – ответила я и встретила ее непонимающий взгляд. – У нас только рюкзаки. Мы просто оставили их у озера.
– На самом деле мы действительно идем в Эшленд, – добавила Стейси. – Но нам понадобится около двенадцати дней, чтобы туда добраться, – и мы вдвоем рассмеялись, хотя к нам никто не присоединился.
Спустя пару минут все они погрузились обратно в грузовик и были таковы, а мы со Стейси пошли назад по тропе к Тоуд-лейк. К нашему возвращению обе парочки уже сидели рядом с Рексом, и мы вернулись на маршрут все вместе, хотя спустя совсем немного времени я уже стала замыкающей, прихромав в лагерь перед самыми сумерками, поскольку меня тормозило катастрофическое состояние ног.
– Мы даже не думали, что ты до нас доберешься, – сказала Сара. – Мы думали, ты уже где-то разбила лагерь.
– Ну вот, а я здесь, – ответила я, чувствуя себя уязвленной, хотя понимала, что она хотела всего лишь посочувствовать моим больным ногам. Пока мы пили и рассказывали друг другу разные истории в Касл-Крэгз, Сэм как-то раз пошутила, что на тропе мне надо было дать кличку «Ходячая Невезуха», после того как я поведала им обо всех своих неприятностях на маршруте. В то время я над этим посмеялась: мне казалось, что Ходячая Невезуха – вполне подходящее прозвище; но быть ею мне отнюдь не хотелось. Мне хотелось быть несгибаемой – круче только яйца, выше только звезды – королевой амазонок.
Прохождение 27–30 километров в сутки, изо дня в день, стало для меня делом чести.
Утром я поднялась раньше остальных, потихоньку смешала в котелке заменитель молока с холодной водой, слегка заплесневевшей гранолой и изюмом. Меня разбудил еще один сон о снежном человеке, почти точь-в-точь такой же, как и два предыдущих. Завтракая, я поймала себя на том, что старательно прислушиваюсь к звукам, раздававшимся среди все еще темных деревьев. Я пошла вперед раньше, чем остальные успели хотя бы вылезти из своих палаток, довольная тем, что получила фору. Какой бы я ни была истощенной, медлительной и измученной больными ногами, какой бы я ни была невезучей, я держалась наравне с остальными – с людьми, которых считала настоящими дальноходами. Прохождение 27–30 километров в сутки, изо дня в день, стало для меня делом чести.