– Вы путешествуете автостопом? – спросил мужчина. Он был американцем. Я объяснила им, что иду по маршруту МТХ, что планировала задержаться в Эшленде на весь уик-энд. Мужчина отреагировал на это с полным безразличием, но женщина была ошеломлена.
– Меня зовут Сюзанна, я из Швейцарии, – сказала она, беря мою ладонь в свои. – То, чем вы занимаетесь, у нас называется паломничеством. Если вы позволите, я разотру вам ступни.
– О, это так мило с вашей стороны, но вам совершенно не нужно этого делать, – отказалась я.
– Но я хочу! Это было бы для меня честью. У нас в Швейцарии так принято. Я сейчас вернусь. – Она развернулась и пошла в магазин, несмотря на то что я кричала ей вслед, что не надо, что она слишком добра. Когда она исчезла за дверями, я взглянула на ее бойфренда. Своей худобой и смешными хвостиками он напомнил мне деревянную марионетку.
– Ей действительно нравится это делать, так что не беспокойтесь, – проговорил он, усаживаясь рядом со мной.
Когда минуту спустя Сюзанна появилась в дверях магазина, она держала перед собой сложенные лодочкой ладони, в которых плескалась лужица ароматного масла.
– Это мятное, – пояснила она, улыбаясь мне. – Снимите свои ботинки и носки!
– Но мои ноги… – замешкалась я. – Они такие неухоженные и грязные…
– Это мое призвание! – воскликнула она, и мне пришлось повиноваться; вскоре она уже намазывала меня мятным маслом. – Ваши ноги, они такие сильные, – приговаривала Сюзанна. – Как у дикого животного. Я чувствую их силу своими ладонями. И как же им досталось, бедным ножкам! Вижу, вы потеряли несколько ногтей.
– Да, – пробормотала я, откинувшись на локти в траву, прикрыв глаза.
– Духи велели мне сделать это, – пояснила она, вдавливая большие пальцы в мои подошвы.
– Духи?
– Да. Когда я увидела вас, духи нашептали мне, что я должна что-нибудь вам подарить, поэтому я и подошла к вам с флаером, но потом поняла, что этого недостаточно. Мы, швейцарцы, очень уважаем людей, которые совершают паломничество. – Один за другим растирая мои пальцы, она подняла голову и спросила: – Что означает эта надпись на вашем ожерелье – вы действительно голодаете?
Что ж, так оно и было в течение нескольких следующих часов, пока я сидела перед магазином. Я действительно умирала с голоду. Я была просто сама не своя. Я чувствовала себя сосудом желаний, изголодавшимся, истощенным существом. Кто-то из прохожих сжалился надо мной и угостил веганским маффином, другой – салатом из киноа с изюмом. Некоторые подходили, чтобы полюбоваться моей татуировкой или расспросить о рюкзаке. Около четырех часов объявилась Стейси, и я рассказала ей о своих невзгодах. Она предложила одолжить мне денег, пока не прибудет посылка.
– Спасибо, но сначала я еще раз попытаю счастья на почте, – сказала я. Мне была ненавистна мысль о том, что придется ловить ее на слове, как бы я ни была ей благодарна. Я вернулась на почту и отстояла очередь, с разочарованием видя, что за прилавком орудует все та же женщина, которая сказала мне, что моей посылки до сих пор нет. Подойдя к ней, я спросила о своей коробке так, будто не заходила сюда всего несколько часов назад. Она молча удалилась на склад – и вернулась с коробкой в руках, без единого слова извинения толкнув ее ко мне по прилавку.
– Так, значит, она была здесь все это время? – проговорила я, но ей было наплевать, она просто буркнула, что, должно быть, не заметила ее в тот раз.
Охвативший меня восторг был слишком силен, чтобы злиться, и я вместе со Стейси отправилась в хостел, держа перед собой коробку обеими руками. Зарегистрировавшись, я вслед за Стейси поднялась по лестнице на второй этаж, пройдя насквозь главную женскую спальню и оказавшись в маленьком уединенном алькове, который располагался под самой крышей здания. В комнатке стояли три односпальные кровати. Одну заняла Стейси, другую – ее подруга Ди, а третью они приберегали для меня. Она познакомила меня с Ди, и между нами завязался общий разговор, пока я вскрывала свою коробку. Там лежали мои чистые старые джинсы, новый лифчик и трусики – и больше денег, чем было у меня с самого начала моего похода.
Я отправилась в душ и долго стояла под ним, соскребая с себя грязь под потоком горячей воды. Я не мылась две недели, и за это время температура воздуха менялась от –1 до +38 градусов. Я просто чувствовала, как вода смывает с меня слои засохшего пота, словно они были на самом деле слоями кожи. Закончив мыться, я принялась рассматривать свое отражение в зеркале: мое тело стало более поджарым, чем когда я смотрела на него в последний раз; волосы даже светлее, чем в детстве. Я натянула новое белье, футболку и полинялые джинсы, которые теперь висели на мне мешком, хотя три месяца назад я едва втискивалась в них, потом вернулась в спальню и надела ботинки. Они больше не были новыми – грязные и жаркие, тяжелые и причиняющие боль, – но теперь это была моя единственная обувь.