Будто я один увидел луну во время затмения.
Я подошел ближе и обнял ее. Осторожно. Медленно. Словно она — дикая кошка, которая в любую секунду может царапнуть когтями мне по лицу.
Но она этого не сделала.
Она уткнулась лицом в мою грудь и заплакала.
Не громко, не истерично. Сдержанно. Как и ожидалось от нее.
Чистая, глубокая печаль.
Едва слышные всхлипы, которые она изо всех сил пыталась подавить.
Я медленно водил рукой вверх-вниз по ее спине, большим пальцем провел по коже вдоль воротника футболки. Она была мягкой. Гладкой.
Ее запах окутал меня, и я мысленно велел своему члену не вздумать подавать признаки жизни.
Возбудиться в тот момент, когда самая сильная женщина из всех, кого я знал, была на грани — это было бы актом войны.
Ее всхлипы постепенно стихли, а сжатые в кулаки руки, цеплявшиеся за мою футболку, разжались. Она еще немного постояла, вытирая лицо.
А потом подняла взгляд на меня — и это было как увидеть радугу после шторма.
Ее ореховые глаза стали мягкими, с голубыми и зелеными кольцами и золотом в центре.
Такими… уязвимыми.
— Ты в порядке? — тихо спросил я.
— Да. Пошли поедим что-нибудь, — ответила она и отступила назад, лицо снова стало маской. Ни одной эмоции. Она смотрела прямо перед собой.
Я нажал кнопку лифта, и мы поехали вниз в тишине.
Я придержал дверь, она вышла, немного опережая меня по пути в кафетерий. Мы оба взяли по чашке кофе, а Руби выбрала черничный маффин.
Когда мы сели, она отломила кусочек и бросила его в рот, прежде чем взглянуть на меня:
— Если ты хоть кому-то скажешь, что произошло в том лифте, я задействую все свои силы Злой Королевы, чтобы пытать тебя до скончания веков.
— Не волнуйся. Никому не скажу. Ты переживаешь непростой период. И иногда плакать — это нормально.
— Ага? Когда ты в последний раз плакал? — приподняла бровь.
— Давненько. — Я усмехнулся. — А ты?
— Я не плакала с шести лет. Когда мой щенок сбежал.
— Ты не плакала больше двадцати лет? — удивился я.
— Это первая мысль, которая пришла тебе в голову? — покачала она головой, не веря.
— А что еще я должен был спросить?
— Нашли ли мы щенка. — Она потянулась за кофе.
— Ну и… нашли?
— Нашли. Я заставляла отца искать его каждый день после школы, и мы в итоге нашли его.
— Где?
— Забавно, что ты спросил. Я увидела Буллета, как он прогуливается рядом с Мидж сраной Лонгхорн, — сказала она с таким видом, будто это был самый скандальный момент в её жизни.
Мидж Лонгхорн владела Golden Goose, закусочной в городе — одно из моих любимых мест. Но характер у нее был… ну, скажем, не сладкий. И я бы не подумал, что она способна утащить щенка. Я вообще думал, что дети и животные от нее шарахаются.
— Подожди… Ты назвала щенка Буллет, когда тебе было всего шесть? — я расхохотался. — Это так… в твоем духе.
— В который раз я рассказываю, что Мидж Лонгхорн украла моего щенка, а ты цепляешься за имя!
— Ну и что она сказала, когда ты ее прижала? А в том, что ты ее прижала, я даже не сомневаюсь.
— Конечно, прижала. Это был первый раз, когда я плакала — если не считать младенческого возраста. И последний — до сегодняшнего утра. Так что да, я была к нему привязана. А Мидж сделала вид, будто только что нашла его в парке. Он пропал на целую неделю. Поверь, она мутная. С тех пор, как я появляюсь в Golden Goose, она избегает встречаться со мной взглядом. Знает, что я знаю.
Я отпил кофе и пристально на нее посмотрел:
— Знаешь, что Мидж вообще ни на кого не смотрит? У нее вечная хандра.
— Поверь, она знает. Но у нее лучший томатный суп с сырным сэндвичем в городе, так что я все равно туда хожу. И, честно, мне даже в кайф пялиться на нее и смотреть, как она извивается.
— Черт. Снимаю шляпу, если ты смогла заставить Мидж Лонгхорн нервничать.
— У меня много талантов.
— В этом я не сомневаюсь. Ты, кстати, попала в точку в паре моментов из своего утреннего анализа. Но насчет страха — тут ты ошиблась. Это не причина, по которой я не сближаюсь с людьми.
Она удивилась, что я сам это поднял. Но мне было нормально об этом говорить. Многое из сказанного ею — правда. Да, я поврежден. Да, у меня было тяжелое детство. Потери — одна за другой.
— Если не страх, то что? — спросила она, наклонившись вперед, как будто ее это и правда интересовало.
— Это выбор. Я не доверяю легко — и меня это устраивает. Я не боюсь, что кто-то меня подведет, потому что не даю людям такого шанса. Я забочусь о себе. Забочусь о бабушке. И полностью доверяю своим парням. Этого достаточно. Я не мечтаю о какой-то там, к черту, сказке. Не потому что боюсь, а потому что мне это не нужно. Не хочу.
Она кивнула и приподняла бровь:
— Удивительно тонко подмечено. Может, ты просто еще не встретил никого, ради кого стоило бы рискнуть. Похоже, вы все сильно сблизились с Деми. Она же была не из вашей компании, верно?
— Именно. Я принял ее, потому что она девушка Ромео, а его я уважаю. Но не всем нужно то, что есть у них. — Зачем я вообще это ей рассказываю? — А ты? Не вижу кольца на пальце. И не скажу, что ты производишь впечатление человека, который легко доверяет. И уж точно не выглядишь как та, кто мечтает о заборчике и качелях на крыльце.
— Что же выдало? Мое лучезарное обаяние? — В ее голосе сочился сарказм.
— Что-то вроде. Отвечай на вопрос.
— С каких пор ты так интересуешься моей личной жизнью? — И когда уголки ее губ приподнялись, у меня в груди все сжалось, будто я был ребенком, смотрящим чертово волшебное дерьмо от Disney.
А я ненавидел диснеевские фильмы.
Ненавидел хэппи-энды.
Дай мне триллер с похищениями, убийствами и здоровой порцией допросов — и я с удовольствием схвачу попкорн.
— Интересуюсь. Ты — дочь Лайонела. Ты только что впервые за двадцать с лишним лет сорвалась на моих глазах — с тех самых пор, как милого Буллета похитила Мидж, мать ее, Лонгхорн. Так что теперь нас связывает нечто темное… почти серийно-маньяческое, согласись?
Она усмехнулась, отвела взгляд, а потом снова посмотрела на меня:
— Я встречалась с профессором, с которым работала, пару месяцев. Но я это закончила незадолго до возвращения домой.
— Профессор. Какая ты мятежница. Почему расстались?
— Знаешь, как говорят: наши сильные стороны — это и наши слабости? — Она отломила еще кусочек маффина, бросила в рот, и её красные губы как будто специально испытывали мою выдержку.
— Да.
— Вот так же и в отношениях. Я выбираю мужчин, с которыми не придется волноваться, что они влюбятся. Профессору было под пятьдесят. Умнейший мужик. Вечный холостяк — я была уверена, что он не захочет ничего серьезного. Но, как и предыдущий, он внезапно выдал мне «люблю» и начал нести про «навсегда». А я выбрала его именно потому, что не хотела навсегда. И он резко все поменял.