Помимо разума, Ардж начал лучше понимать суть оборотней, дошло до него и то, что ему рассказал сам Александр о своём белом брате. Вот кем он должен был становиться. Но место волка когда-то занял руф, скорее всего, против воли хозяина, такова их гнилая натура. Удивительно, что после такого Котов вообще смог вернуться…
А на живой планете тварь под действием стихии и этой пресловутой Нерушимой Печати, которую руфы всё-таки умудрились, если не разрушить, то хорошо пошатать, должна снова заснуть. Эти мысли сменяли друг друга снова и снова, водя его по бесконечному кругу, давая хоть какой-то просвет надежды, что всё ещё может закончиться хорошо. Прервал эти размышления однажды Дарч.
Спустя семь оборотов капитан внёс в медотсек показавшееся совсем маленьким тело волка, который тоже не открывал глаз. За ними шёл Яхра с Источником в руках, рядом с которым до последнего грелся зверь. Их положили рядом с медкапсулой, и Ардж понял, что дело совсем плохо. Дарч собрал всю команду в кают-компании, чтобы сообщить неутешительную новость:
— Может так случиться, что до планеты он не доживёт. Будьте готовы к этому.
Все понуро покивали и молча разошлись по своим углам. Ардж вернулся в медотсек. Говорить ему ни с кем не хотелось, и вид полумёртвого Котова, от которого осталась лежать в медкапсуле лишь тень себя прежнего, тоже не приносил ни утешения, ни какой-то надежды на лучший исход их путешествия. Но оставить его Ардж почему-то не мог, особенно, когда в отсек припёрлись его сородичи. Прощаться…
Антона с Виктором Ардж, рыча какие-то ругательства, повыбрасывал в дверь, в красочной пантомиме продемонстрировав напоследок, что в следующий раз просто бошки им поотрывает. Язык чужой сгоряча он напрочь забыл, так что пришлось объяснять знаками, что сделает с людьми, если попробуют ещё раз заявиться с подобными намерениями. Они его, похоже, поняли, так как больше не показывались.
Только Мария заходила поиграть с ним в шахматы, или приносила какие-нибудь сладости, какие самин ей же и скармливал. Потом девочка садилась рядом с Белым, гладила острые уши, пушистый загривок, морду, что-то шептала ему, но не ревела, за что Ардж был ей безмерно благодарен. Вообще, даже к его удивлению, Мария оказалась очень стойким и сильным ребёнком, что показало и её короткое пребывание в улье руфов. В отличие от той же Тираини, которой стоило только войти в отсек, как её взгляд падал на медкапсулу, а глаза тут же наполнялись жалостливыми слезами. Её Ардж выпроваживал уже мягче, всё-таки она ему еду носила, но всё равно выпроваживал, не забывая рычать в напутствие:
— Хватить рыдать, он ещё живой!
Время тянулось мучительно медленно, вытягивая из команды последние силы и нервы. Ящер нёсся к планете, не жалея единственного двигателя. Экипаж сбивался с ног, сменяясь у руля, всеми средствами пытаясь ускорить этот полёт. Но всё равно машина казалась слишком медлительной, когда каждая минута промедления могла стоить жизни.
То, что у женщин часто переходило в слёзы, у самого Арджа приобретало вид лютой злобы. В последние обороты он уже никого не впускал в отсек, даже Дарча с Марией, оставаясь наедине с умирающим Котовым и собственной безысходностью. Всё чаще его стала посещать назойливая мысль, что он должен поговорить с человеком, хоть что-то сказать ему, пока тот ещё жив, пока не поздно. Услышит ли его Котов, Ардж понятия не имел, да и как разговаривать с ним и что говорить, тоже не знал.
Сердце словно заменили на тяжеленный камень, с трудом ворочающийся в ставшей тесной грудной клетке. Он всё чаще подходил к капсуле, проверяя, дышит ли ещё человек, и подолгу оставался рядом, словно на что-то решаясь, но в итоге всё равно отворачивался и уходил, чувствуя себя полнейшим дураком. И не столько из-за того, что надо было что-то сказать, сколько из-за того, что каким-то внутренним ощущением понимал, что это надо сделать! Но он не может. По малодушию, или просто сдался и не видит для человека иного варианта, кроме смерти. Серый Воин уже занёс над обречённым свой устрашающий ледяной меч, а он не привык останавливать удар, если добыча сама плыла в руки…
— Хреново выглядишь, — остановившись в очередной раз у изголовья капсулы и рассматривая в небольшое окошко бледное лицо с провалившимися в череп почерневшими кругами глаз, сказал всё-таки Ардж, вспомнив их перепалки на берегу горной реки и оброненную как-то Котовым фразу.
Почему-то перебранки вспоминались сейчас охотнее всего…
— Да, теперь тебя с девочкой точно не спутаешь, — проворчал самин, тяжело вздохнув и облокотившись на крышку. — Страшен до жути… Эй, не спи, — постучал он костяшками пальцев по прочному полимеру, — скажи уже что-нибудь! Ответь! Сколько можно спать?! Весь зад себе отлежишь…