Та что не сломалась
---
Воздух после душа всегда пахнет по-другому.
Я стояла перед запотевшим зеркалом в ванной и смотрела, как капли воды медленно сползают по стеклу, оставляя прозрачные дорожки в молочной дымке. Где-то там, за этой пеленой, пряталась я — размытая, нечеткая, будто нарисованная акварелью, которую кто-то нечаянно залил водой.
Я провела ладонью по зеркалу. Резко. Зло.
И вот она я. Эва Стронг. Двадцать пять лет. Мокрые темные волосы тяжелыми прядями лежат на плечах, с кончиков срываются капли и бегут вниз по ключицам, по ложбинке между грудей, чтобы исчезнуть в махровой ткани полотенца, которое едва держится на бедрах.
Спорт сделал свое дело. Тело стало другим — упругим, рельефным, с четкими линиями мышц, перекатывающихся под кожей при каждом движении. Красивое тело. Я это знаю. Я это вижу.
Только смотреть на него теперь некому.
Да и не хочется, если честно.
Я отвернулась от зеркала, оставляя свое отражение доживать в запотевшем одиночестве. Из коридора тянуло утренним холодом и Никиным дешевым кофе — она всегда варит эту бурду, когда просыпается. Значит, встала. Значит, скоро начнется.
— Эва! — донеслось из кухни именно в тот момент, когда я сделала шаг из ванной. — Ты там утонула?
Я вздохнула. Ника умела превратить любое утро в цирк. Особенно пятничное.
— Иду, — бросила я, поправляя полотенце.
Пол был прохладным. Я любила это чувство — босиком по ламинату, когда подошвы еще хранят жар горячей воды, а пол встречает их ласковым холодком. Квартира пахла утром. Нашими утрами. Ванильным гелем от меня, дешевым кофе от Ники, старой мебелью и пылью на подоконниках. Это был наш запах. Запах дома.
Я зашла на кухню, мечтая только о глотке горячей горечи, которая выжжет остатки сна и заставит мозг включиться в этот долбаный день.
И застыла.
Потому что в нашей кухне, на фоне нашего дешевенького гарнитура и облупившегося подоконника, стоял ОН.
Марио.
Мой босс.
С двумя чашками кофе в руках и с таким видом, будто он здесь хозяин.
В нос ударил его парфюм — терпкий, древесный, дорогой. Слишком дорогой для этой комнаты, для этого утра, для меня, стоящей перед ним в одном полотенце с мокрыми волосами и распахнутыми от шока глазами.
— Вот черт! — выдохнула я, и этот выдох получился каким-то чужим, сиплым.
Я дернулась назад, вжимаясь в дверной косяк, и полотенце — мать его! — дернулось следом. Я прижала его рукой к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Марио медленно, с ленивой улыбкой кота, который уже дорвался до сметаны, повернулся ко мне. Его взгляд не спеша, смакуя каждое мгновение, прошелся по моим мокрым волосам, спустился к плечам, задержался там, где полотенце отчаянно боролось с силой тяжести.
— Эва, — его голос стал ниже, мурлыкающим, будто он гладил меня им, как кошку. — В таком виде я тебя еще не видел.
Щеки обожгло. Злостью. Только злостью. Ничем другим.
— Не обольщайтесь, — процедила я сквозь зубы, прячась за дверью целиком и оставляя ему лишь узкую щель для разговора. — Больше не увидите.
Я перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить.
— Я повторяю вопрос, — голос все же дрогнул, и я возненавидела себя за эту дрожь. — Что вы делаете у меня дома?
Марио поставил чашки на стол. Жест был таким спокойным, таким хозяйским, что меня передернуло.
— Я звонил, — сказал он. — Ты трубку не брала. Решил заехать. Позавтракаем вместе.
— Позавтракаем?
Я рассмеялась. Вышло нервно, на грани истерики.
— Как мило. Но разве я давала повод для совместного завтрака?
— Не будь злюкой, Эва. — Он сделал шаг ко мне, и я вжалась в косяк сильнее. — Я твой босс. Как-никак.
— В этом и суть!
Голос наконец-то обрел привычную твердость. Я выдохнула, собирая себя по кусочкам.
— С каких пор босс приезжает забирать сотрудницу домой? У меня есть машина, если вы не заметили.
Марио смотрел на меня. Долго. Пристально. Так, что под этим взглядом хотелось или провалиться сквозь землю, или ударить его чем-нибудь тяжелым.
— Ты красавица, Эва, — сказал он тихо. — А твои глаза... в них можно утонуть.
— Ох, хватит.
Я отвернулась, потому что его взгляд жег. Потому что эти слова — они были неправильными. Фальшивыми. Слишком гладкими, слишком отрепетированными.
— Ждите, — бросила я через плечо. — Я скоро.
Я захлопнула дверь перед его носом и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. Сердце все еще колотилось где-то в ушах, заглушая мысли.
Его подкаты — это нечто странное. Марио коллекционирует женщин. Я знаю. Я видела. Они приходят и уходят, даже не задерживаясь настолько, чтобы он запомнил их имена. Для него это игра. Охота.