Она вцепилась в мои волосы, притягивая ближе. Я чувствовал, как её язык скользнул по моей нижней губе — робко, но отчаянно. Ножка, обвивающая моё бедро, прижимала меня ещё сильнее. Ещё теснее.
— Ключ, — выдохнул я, отрываясь от её губ.
— Чего? — её глаза были мутными, зрачки расширены.
— Дай мне чёртов ключ.
Она полезла в крошечный клатч, дрожащими пальцами выудила ключ-карту. Я приложил её к двери.
Дверь не открылась.
— Почему не работает? — прорычал я.
— Эта... — она попыталась выровнять дыхание. — Эта не та дверь.
— Блядь.
Я наконец добрался до нужной двери. Всё это время Эва смеялась — тихо, нервно, запрокинув голову. Боже, как же я хотел её. Я хотел её ещё с самолёта. Эта женщина лишила меня покоя. Я не хотел, чтобы на неё смотрел хоть кто-то. Её грудь, её попа так выгодно смотрелись в этом чёртовом платье. Она привлечёт внимание всех мужчин. Я это знал. И это бесило.
— Эва, заходи, — сказал я, открывая дверь.
Она вошла, но продолжала спорить:
— У меня нет другого платья.
— Я сейчас найду тебе платье, — отрезал я, оглядывая номер. — Где твои вещи?
— Я не дам рыться в моих вещах!
Я повернулся к ней. Она стояла посередине комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с вызовом. Платье сидело на ней как вторая кожа.
— То есть, — я медленно приблизился, — ты не стесняешься идти полуголой, но стесняешься, что я увижу твои трусики?
Она промолчала, но в глазах мелькнуло сомнение.
— Лучше я, чем все остальные, — добавил я тихо.
— А не пойти бы вам нахрен, мистер Бёркхард? — выплюнула она.
— Показывай!
Слишком грубо. Я сам это услышал. Она посмотрела на меня так, будто убить хочет. Но потом резко выдохнула:
— Да пожалуйста.
Она указала на чемодан. Я открыл его — и замер.
Шорты, топы, шлёпки. Пиздец. Она не шутила про шлёпки. Но не они меня поразили. Меня поразило её нижнее бельё.
— Что это? — спросил я, вытаскивая пальцами кружевную ничтожную тряпочку.
Я положил это на кровать. Я даже не знал, как это надевается.
— Это мои трусики! — выпалила она, и щёки её вспыхнули.
— Это, по-твоему, трусики? — я поднял бровь. — Блядь, ты что, собралась здесь всех трахнуть?
— Нет! — Она вдруг рассмеялась.
Ей блядь смешно? Я тут горю, а она смеётся?
— Не смешно, — рявкнул я.
— Ещё как! — она всё хохотала, прикрывая рот ладошкой. — Это не совсем моё. Подруга положила.
— Зачем?
— Тебя соблазнять.
Неожиданно честный ответ. Я моргнул.
— Ты собралась меня соблазнить, одев это?
— Мне не пришлось, — она обвела руками своё платье. — Я одела платье. Кстати, на мне из нижнего белья только такие трусики.
Говоря это, она облизнула пухлую нижнюю губу и закусила её. Медленно. Смотрела мне прямо в глаза.
— Не дразни меня, — мой голос сел до хрипоты. — Я говорил, я не железный.
— Я говорила, что там ничего другого нет, — она пожала плечами с невинным видом. — Пойдём уже.
Я ещё немного посмотрел на неё. Так хотелось бросить её на эту кровать и оттрахать хорошенько. Кончить прямо в неё. Чувствовать, как она сжимается вокруг меня...
Но вместо этого я сказал:
— Ладно, чёрт с тобой. Но держись рядом, Эва. Я не шучу. Поняла?
— Поняла, — она закатила глаза. — Поняла я.
---
В машине по дороге на вечеринку я косился на её сведённые вместе ножки. Она касалась их руками, поправляя платье, которое то и дело задиралось, открывая соблазнительные бёдра.
Когда мы приехали, я сказал:
— Сиди. Я открою дверь.
— Хочется побыть джентльменом?
Я не сдержался. Резко наклонился к ней, развёл её ноги рукой, касаясь через ткань трусиков самого сокровенного. Нашёл пальцем её клитор, надавил и шепнул в самые губы:
— Я хочу тебя трахнуть.
Она выдохнула. Провела своей рукой по моей груди, потом присоединилась к моей руке там, внизу, сжимая мои пальцы своими.
— Эва, — выдохнул я. — Ты прекрасна. Ты тоже хочешь меня.
— Да, — её голос дрогнул. — Но работа мне важнее, чем потрахаться с тобой.
Она откинула мою руку и как ни в чём не бывало вышла из машины. Я сидел, пялясь на её задницу, пока она выходила — медленно, с достоинством, покачивая бёдрами.
Провёл рукой по волосам, взъерошил их. И вслух сказал:
— Тебя, Макс, только что отшили. Ну, мы ещё посмотрим, как ты выдержишь.
---
Вечеринка была в самом разгаре. Играла музыка, на столах теснились закуски, алкоголь лился рекой. У Эвы разбегались глаза. Она повернулась ко мне и сказала с детским восторгом:
— Я тебе говорила, что нас здесь покормят!
Я обнял её и откровенно заржал.
— Эва, ты бываешь такой милой.
— Не привыкай, — фыркнула она, выбираясь из объятий.
— Не уходи далеко. Не теряйся из виду.