Я наклонилась к нему. Ближе, чем следовало. Волосы скользнули по его щеке, и я уловила его запах — тот самый, древесный, с нотками табака и чего-то тёплого, от чего у меня внутри всё сжималось.
— Ты ей понравился, — шепнула я, кивнув на женщину.
Он сощурился. Поджал губы. И выдал:
— Ты не боишься летать, ведь так?
— Верно.
— Я идиот.
— Заметь, я только подумала, а ты уже озвучил.
— Я тебе это припомню.
— Если эта... женщина на тебя не набросится, — я снова покосилась на старушку, которая уже строила Максу глазки, — то ты ей точно приглянулся.
Он повернулся ко мне. И мы расхохотались. В голос. Так, что соседи начали оборачиваться. Впервые — впервые! — мы смеялись вместе, а не друг над другом.
— Ты меня спасёшь? — спросил он, всё ещё улыбаясь, и в этой улыбке было что-то почти мальчишеское.
— Посмотрим, — ответила я, насмеявшись вдоволь.
— Коварная ты женщина, Эва.
Я отвернулась к иллюминатору, пряча улыбку. Облака за стеклом были белыми, пушистыми, бесконечными. Гул двигателей действовал как колыбельная. Я поела безвкусную самолётную еду, выпила сока, и глаза начали слипаться.
Я откинулась на спинку кресла и провалилась в сон.
---
От лица Макса
Повезло же ей с ростом. Маленькая, удобная — сиди себе и спи хоть всю дорогу. А мне приходится поджимать ноги, чтобы не касаться этой... ну, не бабушки, но точно женщины в два раза старше меня, которая, кажется, уже мысленно раздела меня раз пять.
И почему я не спросил Эву, боится ли она летать? Идиот.
Я покосился на неё. Спала. Голова медленно склонилась в мою сторону, и вот уже её макушка коснулась моего плеча. Я замер. Волосы у неё пахли. Чем-то сладким, но не приторным. Ваниль? Нет. Что-то цветочное, с лёгкой горчинкой. Запах, от которого хотелось закрыть глаза и просто вдыхать.
Я осторожно, стараясь не разбудить, переместил её голову себе на грудь. Она вздохнула во сне, устроилась поудобнее и... обняла меня. Рука скользнула мне под пиджак, пальцы уткнулись в рубашку, сжимая ткань.
Я обнял её в ответ. Моя рука легла на её бедро. Ткань джинсов была мягкой, нагретой её теплом. Я провёл ладонью чуть выше — чисто случайно, сам того не заметив — и замер. Её задница. Чёрт. Какая же она... идеальная. Упругая, круглая, так и просящаяся, чтобы её сжали.
Я часто ловил себя на мысли, что мне нравится её фигура. Но сейчас, чувствуя под пальцами это тепло, эту мягкость и упругость, я понял, что это не просто «нравится». Это что-то гораздо опаснее.
Я прикрыл глаза. Дремота накатывала, смешиваясь с запахом её волос и теплом её тела.
И тут я почувствовал это.
Чья-то рука сжимала мой член.
Я распахнул глаза. Сердце грохнуло где-то в горле. Рука Эвы — её маленькая, тёплая ладонь — действительно лежала у меня на паху. И пальцы слегка двигались. Во сне.
— Сладкая девочка, — выдохнул я.
Чёрт. Чёрт! Я и так стоял на неё последние полчаса, а теперь она собственноручно делала всё, чтобы я потерял остатки разума.
— Эва... детка... — позвал я тихо.
Никакой реакции. Она только вздохнула и сжала пальцы сильнее. Я зажмурился. Ещё немного — и я действительно трахну её прямо здесь. В кресле самолёта. Под взглядами соседей и этой влюблённой пенсионерки.
Я наклонился к ней. Убрал волосы с её лица, коснулся пальцами щеки. Кожа была нежной, тёплой. Она пахла... не духами. Ею самой. И этот запах сводил с ума.
— Эва, — прошептал я ей в самое ухо. — Просыпайся.
Она что-то пробормотала, прижимаясь ко мне плотнее, и её рука дёрнулась. На мне. Конкретно.
Я сглотнул.
— Я хочу тебя, Эва.
Слова вырвались сами. Я не планировал их говорить. Но они повисли в воздухе между нами, тяжёлые, как грозовые тучи.
Её ресницы дрогнули. Глаза открылись. Сначала мутные, непонимающие. Потом — осознание. Медленное, ужасное, прекрасное осознание того, ЧТО держит её рука.
— Что? — выдохнула она.
— Что ты сказал? — переспросила она, и голос сел до хрипоты.
Я наклонился к самому её уху, чувствуя, как её волосы щекочут мне губы.
— Я говорю, тебе бы лучше убрать руку от моего члена.
Она отдёрнула ладонь так быстро, будто обожглась. На её лице сменяли друг друга ужас, смущение и... что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось.
— Я нет... — начала она и осеклась. — О боже!
— Мне тоже он нравится, — сказал я тихо, почти ласково, — но если не уберёшь — я тебя трахну здесь.