Она уставилась на меня сквозь пальцы, которыми закрыла лицо. Глаза огромные, щёки пунцовые.
— Что? Да как ты...
— Эва, — я перебил её, чувствуя, что ещё немного — и сорвусь. — Я ведь не железный. Ты трогаешь меня за член, а я не должен возбуждаться? Ну ты даёшь!
— Я не хотела этого! — выпалила она.
— Поэтому я и разбудил тебя, — я говорил тихо, чтобы нас никто не слышал. — Предупредил. А не сразу трахнул.
— Извращенец...
— Я не приставал к тебе в самолёте прилюдно, — парировал я. — Почему же я извращенец?
Она посмотрела на меня. Долго. А потом вдруг выдала:
— Чтоб тебя эта бабка в туалете зажала!
Я расхохотался. Громко, от души, не сдерживаясь.
— Я лучше тебя там зажму.
Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент динамик объявил, что мы начинаем снижение.
— Пристегните ремни, — сказала стюардесса.
Мы пристегнулись. Самолёт слегка тряхнуло, и Эва вцепилась в мою руку. Ногти впились в кожу — больно, но я даже не поморщился. Я смотрел на неё. Она зажмурилась.
— Ты забавная, — сказал я.
— Почему? — спросила она, не открывая глаз.
— Весь полёт ты спала, держась за мой член, а сейчас, когда мы прилетели, тебе стало страшно.
Она распахнула глаза. В них полыхало возмущение.
— Какой же ты подонок! Всю жизнь мне теперь будешь припоминать?
— Не-не, не настолько. — Я улыбнулся. — Но ещё немного — да.
Она выдохнула, и я увидел, как уголки её губ дрогнули в ответной улыбке.
Самолёт коснулся взлётной полосы. Эва всё ещё сжимала мою руку, но уже не так сильно. А я всё ещё чувствовал тепло её пальцев на своей коже.
---
— Кстати, — сказал я, когда мы уже выходили из самолёта, — я хотел спросить. Как называется твой парфюм?
Она остановилась и посмотрела на меня с подозрением.
— Тебе зачем?
— Себе такой куплю. — Я пожал плечами с самым невинным видом. — Глупый вопрос, Эва.
— Тогда сам и думай, — фыркнула она и зашагала дальше.
Я догнал её.
— Спорим, я угадаю?
— Не угадаешь.
— Давай поспорим.
Она прищурилась.
— На что?
— Не знаю... — я сделал вид, что задумался. — Давай на желание.
Она остановилась. Посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Солнце падало ей на лицо, высвечивая золотые крапинки в глазах.
— Давай, — сказала она наконец.
— Ты должна мне желание, детка, — улыбнулся я.
— Ты отгадай сначала, мачо недоделанный.
Я офигевал от её манеры общения со мной. Никто никогда так со мной не разговаривал. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Я даже возбуждался от её ответов — от этого огня в глазах, от этой дерзости, от того, как она смотрела на меня снизу вверх, но чувствовала себя при этом королевой.
---
В машине по дороге в отель она молчала. Смотрела в окно на проплывающие мимо пальмы, на море, которое то показывалось между зданиями, то исчезало. Иногда я ловил на себе её взгляд — мельком, украдкой. Она думала, что я не замечаю.
Я всё замечал.
— Эва, — позвал я, когда тишина затянулась.
— Чего? — буркнула она, не оборачиваясь.
— Боже мой, отвечай ты нормально.
— Я нормально тебе отвечаю, — она наконец повернулась. — Чего ты пристал?
— Блядь, Эва, я твой босс, а ты мне говоришь, что я к тебе пристал?
— Не понимаю, это что у тебя? — она изобразила удивление. — Ох, только не плачь, прошу, не могу выносить мужские слёзы.
Я расхохотался.
— Ха-ха! Вечером у нас вечеринка.
— Что за вечеринка?
— Одень платье.
— Не указывай мне, что одевать.
— Я надеюсь, ты взяла с собой платье?
— Я взяла с собой шлёпки! — выпалила она с вызовом.
Я замер.
— Шлёпки?!
— Да, шлёпки. Ты сказал, что мы едем к морю.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается волна нежности. Совершенно неуместной, дурацкой нежности.
— Шлёпки, — повторил я. — Эва, я хочу их видеть на твоих ножках.
— Вот вечером и надену.
— И будешь самой красивой и обсуждаемой девушкой в шлёпках.
— Что-то не нравится? — прищурилась она.
— Всё прекрасно, — ответил я, и, кажется, впервые сказал ей чистую правду.
Шлёпки, блядь! Она сумасшедшая. И я действительно хотел видеть её в них. На её длинных, красивых ногах. Чёрт, о чём я только думаю?
---
Отель был шикарным. Мраморный пол, высокие потолки, пальмы в кадках и запах денег, который чувствовался во всём.
Я подошёл к стойке, чтобы получить ключи. Эва рассматривала холл, задрав голову к потолку, как ребёнок в музее. И в этот момент ко мне подошла она.
Блондинка. Высокая, длинноногая, в платье, которое оставляло мало простора для воображения. Она всунула мне в руку ключ от своего номера и посмотрела с таким откровенным приглашением, что даже мне стало неловко.