— Роза, стоит ли говорить о том, что может испортить наше счастье?
Она насупилась.
— Ну вот, я тебе задаю вопрос, а ты не отвечаешь. Так заходил ты к ней по ночам или нет?
Он стал говорить, что жена не должна задавать такие вопросы мужу. Но она упрямо стояла на своем и требовала немедленного ответа на свой вопрос. Рикардо, рассердившись, упрекнул ее в том, что она продолжает демонстрировать свое плохое воспитание.
— Ну и незачем было такую сюда тащить! Зачем ты привез меня сюда?
— Чтобы мы могли любить друг друга.
Она смотрела на него глазами, в которых впервые за эти дни он видел настоящую боль.
— Рикардо, умоляю тебя, скажи мне правду. Поклянись, что между тобой и Леонелой ничего не было!
Он решительно покачал головой:
— Нет, поклясться в этом я не могу.
— Значит, было, было! — крикнула она и бросилась бежать вдоль моря, все равно куда, лишь бы подальше от него.
Он побежал за ней.
Бравому кавалеру, каким себя считал и каким отчасти был, дежурный офицер полицейского участка, где в камере предварительного заключения содержался Эрнесто, арестованный за нанесение тяжелой травмы Исидро Васкесу, — трудно было отказать в пустячной просьбе столь привлекательной девушке, какой была Эрлинда.
Таким образом она и оказалась в камере Эрнесто, получив с разрешения дежурного свидание с ним. Она рассказала Эрнесто, что говорила с Исидро и просила его забрать свое обвинение, но он отказался.
— Это меня устраивает, — хмуро сказал Эрнесто.
— Вот вернется Роза, она предпримет новые меры — у Линаресов большие связи.
У него в глазах зажегся какой-то мрачный огонь.
— Пусть Роза займется чем-нибудь другим. Мне только не хватает еще пользоваться Розиной помощью.
— Что же тут такого?
Эрлинда долго пыталась убедить его в том, что Розина помощь — это сегодня единственная возможность выручить его из беды. Но Эрнесто решительно заявил, что не хочет больше слышать о Розе.
В квартире Ирмы Дельгадо играла тихая музыка. Неяркий, уютный свет создавал обстановку полного и ничем не нарушаемого покоя. Но как раз покоя-то и не было в этой обители.
Ирма, которая несколько дней назад впервые попробовала подняться на ноги и, казалось бы, должна была радоваться тому, что ей удалось пару минут простоять без чьей-либо поддержки, сидела сейчас на диване с напряженным выражением лица, словно ожидая какого-то важного сообщения.
Ее подруга Ольга только что с интересом выслушала рассказ Ирмы о встрече с частным детективом, который сегодня посетил ее.
Детектив получил от нее задание: установить наблюдение за Мириам Асеведо и выяснить, встречается ли она с лиценциатом Роблесом, и если встречается, то как часто.
О первых сведениях на эту тему детектив должен был сообщить Ирме по телефону как раз в это время. Ирма посмотрела на часы. Звонок детектива запаздывал.
Ольга попыталась развлечь подругу рассказом о новом шоу, которое она видела в модном музыкальном театре, но Ирма слушала ее рассеянно, и видно было, что мысли ее целиком заняты лиценциатом Роблесом.
Наконец телефон зазвонил, и Ирма сняла трубку с аппарата, стоявшего на дигане рядом с ней. Разговор продолжался совсем недолго.
Договорившись с детективом о последующих действиях и повесив трубку, Ирма взглянула на подругу и, увидев вопрос в ее глазах, произнесла:
— Похоже, что Мириам снюхалась с Федерико Роблесом.
Сестры сидели рядом, как в старые добрые времена в комнате Кандиды. И на них, как и раньше, были халаты одного цвета.
Кандида вязала шарф для Рохелио. Дульсина сначала смотрела на это ее занятие с подозрением: процесс вязания был в ее сознании прочно связан с помешательством Кандиды. Но, глядя на спокойные, размеренные движения сестры, она успокоилась.
Нервничать ее заставляло другое: Леонела уехала из города к своей бабушке, находившейся при смерти. В течение двух дней должно было проясниться, удастся ли ее спасти. А Леонела была очень нужна Дульсине в момент возвращения Рикардо.
— Кроме того, она должна подписать некоторые бумаги для Федерико…
Произнеся это имя, она осеклась и быстро взглянула на Кандиду:
— Прости… ты не против, чтобы я упоминала его имя? Кандида, задумавшись ненадолго, миролюбиво сказала, что воспоминания, которые остались у нее о лиценциате, тревожат ее все реже. Обрадованная этим Дульсина сказала сестре, что шарф для Рохелио получается очень красивый.
Теперь она могла ехать к Федерико и набрала его номер телефона, чтобы предупредить его: пусть он не очень скучает, она вот-вот выедет к нему.
Федерико, однако, сдавленным от сожаления голосом сообщил ей, что, увы, у него важнейшая деловая встреча в пригороде, она продлится чуть ли не до утра, и эту ночь они не смогут провести вместе. Она разочарованно повесила трубку.
Кандида продолжала равномерными мельканиями спиц вязать шарф для Рохелио.
Лиценциату Роблесу хотелось повесить трубку как можно скорей. Трудно разговаривать с женой по телефону, когда у тебя на коленях очень волнующая тебя женщина, задравшееся платье которой почти не скрывает ее полных, но, надо сказать, при этом очень стройных ног. Она к тому же с озорной улыбкой мешала ему говорить, пытаясь ухватить за кончик носа.
— Прилипчива, как все только что вышедшие замуж женщины, — сказала она про Дульсину, едва лиценциат повесил трубку.
Он попробовал усадить ее на колени поудобнее, но она вырвалась и поправила платье.
— Ты повезешь меня куда-нибудь ужинать? — спросила она. Они вышли из дома, сели в его автомобиль и в ожидании, пока разогреется мотор, целовались, не замечая, что из серенькой малолитражки, припаркованной на другой стороне улицы, их фотографируют.
Мотор наконец разогрелся, и они, с неохотой оторвавшись друг от друга, тронулись в путь. Малолитражка развернулась и, чуть отставая, поехала за ними.
Днем Рохелио встретился с Ванессой: завтра она уезжала на пару месяцев в Монтеррей, и он не мог отказать ей в просьбе повидаться перед отъездом.
Они выпили кофе в уличном кафе. Ванесса пожаловалась, что не привыкла путешествовать одна. Рохелио признался, что он и дома всегда один.
— И ты никогда не жалеешь об этом? Он пожал плечами: