— Видите, в каком месте я живу. Совсем не похоже на то, где живете вы. Иногда я стыжусь этой нищеты.
— Можно быть счастливым в нищете и страдать в богатстве, — сказал он.
Впервые за последние дни над городом было звездное, ясное небо. Луна была в ущербе и, кроме звезд да одинокого отдаленного фонаря, ничто не освещало окружающего пейзажа.
Рохелио Линарес не знал, что сказанная им последняя фраза с большой точностью определит тему одной из грядущих картин, в которой сыграет свою звездную роль актриса, как раз и воплотившая в этом фильме человеческую способность страдать и плакать, независимо от того, богат ты или беден…
Да, да, И БОГАТЫЕ ТОЖЕ ПЛАЧУТ! Сколько громких фраз выкрикнуто на шальных митингах, сколько крови пролито на куличных баррикадах, чтобы доказать, что обладатели дворцов — чудовища, не способные ни любить, ни сострадать ни жалеть, как умеют это делать только жители хижин Стало быть, мир — хижинам и война — дворцам!
Но вот стоят под ночным звездным небом громадного города двое: богач и бедная девушка, и неизвестно, кому из них сейчас больше хочется заплакать от краткости счастья, от неудовлетворенности желаний, от невозможности остановить хоть на одно прекрасное мгновение этот великолепный поток, именуемый жизнью…
Эрлинда объяснила Рохелио, где находится ее нынешняя работа. Он сказал, что очень рад такой перемене, потому что его удручало ее ночное пребывание в таверне, около столиков с пьяными и похотливыми гуляками.
Она ушла. Но не успел он сесть в машину, как к нему подошли трое парней, еле различимых в темноте.
— Ты что пристаешь к нашей Линде? — спросил один. Рохелио миролюбиво объяснил, что он друг Линды и подвез ее с празднования святок.
— Ну вот что, — сказал один из них. — Меня зовут Исидро Васкес. Я здесь за главного. И чтоб я тебя больше здесь не видел! Н гкогда! Понял?
— Разве этот квартал принадлежит вам?
— А ты сомневаешься? Рохелио улыбнулся:
— Может, покажете документ на владение кварталом?
— Я тебе сейчас не это покажу! — пообещал Исидро, вставая в угрожающую позу.
Но один из приятелей толкнул его в бок: приближался полицейский патруль.
— Все в порядке, командир, — сказал Исидро начальнику обычно мелкие хулиганы разговаривают с полицией. — Тут богатенький прикатил. Думает, если у него телега последней модели, так можно и хвост задирать!
— Я могу ехать? — спокойно спросил Рохелио полицейского.
— Можете. Только не советую встревать здесь в какие бы то ни было дела.
— Прошу прощения, кабальеро, — с серьезным видом сказал Рохелио Васкесу и уехал.
Патруль тоже пошел дальше.
— Вот что, парни, — решительно заявил Исидро приятелям, глядя вслед удаляющимся красным огням автомобиля, — достала меня Линда! Конец моему терпению! Я ей больше не позволю плевать на меня…
Не один Исидро Васкес, безнадежно влюбленный из бедного квартала, ревновал в эту ночь после святок.
Когда Томаса и Хустина, заночевавшая у Розы, отправились спать, Эрнесто, все никак не уезжавший на своем грузовике, тоже не удержался от упрека за то, что Роза слишком много танцевала, и все больше — со своим хозяином.
— Что же, я с тобой не танцевала, что ли? — недовольно спросила она, зевая и думая только о том, как бы поскорее лечь спать.
Но он не собирался уходить.
— Ты, Роза, наивна и не видишь дальше своего носа.
— Ты о чем?
— Как ты думаешь, почему твой шеф устроил эти святки? Чего ему от тебя надо, Роза Гарсиа?
Он все больше распалялся.
— Он устроил этот праздник для всех, а не для меня одной.
— Перестань! Мы для него всего-навсего твои друзья. Как она ни хотела спать, а тут вышла из себя:
— Я просила тебя оставить эти разговоры. Ты хочешь оскорбить меня? Пусть я тупа, дика и необразованна, а все-таки я — дама! И помни об этом!
Он безнадежно махнул рукой и пошел заводить грузовик.
Листая документы, разложенные на письменном столе, Рикардо лишь на секунду приподнял голову на скрип двери.
— Ну, как прошли святки? — спросил он.
— Беспорядочно, но весело, — ответил брат.
— Не могу сказать, чтобы мне было весело, но то, что я здесь нахожу, — довольно интересно, — сообщил Рикардо. — Многое здесь будет интересным и для лиценциата Роблеса… Рохелио вынужден был отвлечь его от работы.
— Леонела взяла след, — сказал он, имея в виду ее посещение магазина дона Анхеля.
Узнав об этом, Рикардо выругался и отправился в комнату для гостей, где к тому времени уже давно спала Леонела.
Он разбудил ее, и она со страхом увидела его гневные глаза.
— Что случилось, Рикардо?
— До каких пор ты будешь все вынюхивать? Ты ждешь, когда мне это надоест и я разорву с тобой? Этого ты добиваешься?
Она сделала вид, что ничего не понимает.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Не притворяйся! Тебе надо обязательно рассказать Розе, что это я устроил ее на работу? Ты достаточно умна, чтобы не понимать, к чему это приведет! Ты делаешь все для того, чтобы задеть ее гордость и оставить без средств к существованию.
Леонела села на кровати.
— Ну а мне-то от этого что за польза?
— Хотелось бы и мне это знать!
— А потом, разве ты не знаешь, что Анхель выгнал дикарку за хамство?
— У нее есть имя!
— Конечно. У нее есть даже две фамилии. Одна, между прочим, твоя. И мне интересно, сколько еще времени эта фамилия будет оставаться при ней или все-таки лиценциат Валенсия когда-нибудь поставит точку в этом деле?
Он принялся нервно ходить по комнате.
— Ты что, ревнуешь?
— Я не желаю, чтобы была хоть какая-нибудь связь между тобой и ею! — перешла в наступление Леонела.
— Скоро у меня будет документ о разводе, и я женюсь на тебе… Если только не раздумаю…
— Опомнись, Рикардо!
— Только не говори мне, что приглашения уже разосланы и что даны объявления в газетах.
Леонела поднялась, накинула халат и тоже нервно заходила по комнате.
— Я вижу, что дикарка значит для тебя больше, чем я. Она всегда будет между нами?
Рикардо вдруг почувствовал, что вдвоем им тесно в комнате. Он грозно взглянул на свою невесту и оставил ее размышлять о трудных взаимоотношениях с упрямым женихом.