— Тебе-то какое дело до того, с кем я разговариваю? — ледяным тоном спросила его Эрлинда.
— Не зли меня, Линда, — угрожающе произнес Исидро. — Говори — кто он?
— Друг.
— С этого дня ты будешь иметь только тех друзей, которых я тебе разрешу.
Он явно потерял разум от ревности.
— Я не желаю тебя больше видеть! — Она наконец вырвала руку.
— Не хочешь, а придется! — Он снова попытался схватить ее, но потерявшая терпение Сорайда прикрикнула на него:
— А ну, оставь девушку в покое! Йсидро злобно оглядел их обеих.
— Скажи этому своему, чтобы поостерегся!
— Ты лучше сам поостерегись полиции. Вали отсюда! — крикнула Сорайда.
Он нарочито медленно с независимым видом вышел из таверны «Твой реванш».
Отец Мануэль де ла Уэрта знал, как его брат любил жену, как тяжело он перенес ее смерть — эту страшную для него потерю. Он ожидал увидеть брата постаревшим и, может, даже опустившимся, тем более что сложные отношения Анхеля с сыном тоже не облегчали жизнь. Собираясь на его пятидесятилетие, отец Мануэль совсем не предполагал, что встретит такого крепкого и бодрого именинника.
Рассказ брата и обрадовал и встревожил священника.
Эта девушка, новая продавщица в магазине Анхеля, — уж очень пылко он повествовал о ее достоинствах, о том, какое бескорыстие она проявила, разводясь с Рикардо Линаресом.
Он слушал, слушал, а потом прямо спросил брата: уж не влюбился ли он в эту Розу Гарсиа?
И честный Анхель не стал этого отрицать.
Сочувствие, с которым Роза слушала исповедь Кандиды, сидя в непривычно обставленной больничной палате, тронула больную, помнившую, сколько зла она причинила этой девушке.
— Ты не помнишь мне зла? — спросила она доверчиво.
— Разве оно сравнится с тем, что ты испытала! — махнула рукой Роза.
— Ты ведь тоже потеряла мужа.
— Пусть остается там, где я его потеряла.
Кандида стала просить у Розы прощения за прошлое. Она робко сказала, что хотела бы стать Розе подругой. Роза ответила, что ее подруги — девахи из бедного квартала, а у Кандиды денег куры не клюют!
Та же, перебивая Розу, взволнованно призналась, что такое сердце и такое благородство, как у Розы, не заменит никакое богатство.
В конце концов они протянули друг другу руки, и Кандида захотела дать Розе важный, как ей казалось, совет:
— Вы с Рикардо любите друг друга. Так не позволяй отнять его у себя!
Роза усмехнулась.
— А никто его и не отбирает, подруга. Я его сама подарю кому хочешь. Ты газет не читаешь, он женится на этой…
— Я знаю! — сказала Кандида. — Знаю и считаю это самоубийством.
— Ему и со мной, дикаркой, не лучше было!
Роза опять махнула рукой, давая понять, что все это — дело прошлое. И тут в палату вошла Леонела. Сориентировалась она быстро.
— Прости, дорогая! Я не знала, что тебе наносят столь важный визит… А ты что, язык проглотила — не здороваешься?
Роза, не обращая на нее ни малейшего внимания, встала и попрощалась с Кандидой, обещав навестить ее.
Едва она вышла, Леонела чуть не впала в истерику, возмущенно крича:
— Дикарка! Да как она посмела явиться к тебе?! Казалось — именно она пациентка этого заведения, а спокойная и рассудительная Кандида пришла навестить ее.
— Это я позвала ее, — говорила Кандида. — Ты думаешь, я спятила, но никогда еще я не была в таком ясном сознании, как сейчас. Я виновата перед Розой Гарсиа и позвала ее, чтобы попросить у нее прощения.
Беседа с братом о том, не поздно ли начинать новую жизнь в его возрасте, не принесла дону Анхелю особой уверенности в том, что он поступает правильно.
Мануэль, как священник, считал, что новую жизнь начинать никогда не поздно, но — со зрелой женщиной, пусть и ненамного моложе брата. А вот — с девчонкой, которой он мог бы и отцом быть!..
— Мог бы, но ведь не являюсь им, — хмуро оправдывался Анхель.
Когда служанка Амалия пригласила его в приготовленную для него комнату, отец Мануэль решил перемолвиться с ней парой слов.
Начал он с комплимента:
— Где ты, там всегда все в полном порядке, голубушка! А скажи-ка мне, знаешь ли ты продавщицу по имени Роза Гарсиа?
Доброе лицо Амалии расплылось в улыбке от удовольствия поговорить с отцом Мануэлем о такой веселой и смешной девушке, как Розита.
— Как не знать! За братом вашим, как за родным, ходила, когда он болел. И на святках самая веселая и красивая была!
— А что, старая, сунула бы ты за нее руку в огонь? — спросил он, улыбаясь.
— Во, — показала Амалия, — по самый локоть! Даже обе руки сунула бы!
— Ну, тогда ладно, — добродушно закончил разговор отец Мануэль.
— Где у тебя сифон-то? Ты уж, сделай милость, убери его подальше, — с нарочито боязливым видом говорила Эрлинда, начиная разговор с Розой у нее дома.
Роза даже рассмеялась, когда выяснилось, что Эрлинда — очередной посол к ней от семейства Линаресов.
— Сперва Себастьян — от сестры, теперь ты — от брата. Что ему надо?
Эрлинда рассказала, что Рикардо передал через Рохелио просьбу, уговорить Розу встретиться с ним.
— Ты что, спятила? О чем нам с ним говорить?
Но Эрлинда советовала подруге не отказывать Рикардо в этой просьбе. Он, конечно, обидел ее. Но прошло немало времени, и если он сам ищет ее, то уж ее-то гордость никак от этого не страдает. И чего она добьется своим упрямством?
— Тебе сейчас надо ответить? — спросила Роза.
— Да, Рохелио ждет, чтобы передать ответ Рикардо.
— Что же сам-то Рохелио не спросил?
— Сифона твоего побоялся, — опять улыбнулась Линда. На этот раз Роза ответила ей улыбкой:
— Скажи Рохелио: ладно, поговорю с Рикардо Линаресом.
Для Роке этот день можно было назвать счастливым.
Конечно, к тому, что его давняя мечта была близка к осуществлению, привело довольно печальное обстоятельство: Паулетта по-прежнему не могла найти свою дочь.
Но то, что жена наконец-то согласилась обсудить с ним их совместную поездку в Европу, было залогом, может быть, самого счастливого времени, из того скорее всего недолгого срока, что оставалось мужу пребывать на этой земле.
— Ты думаешь, что это путешествие успокоит меня? — спрашивала Паулетта его в который раз, проводя с ним уединенный вечер в их уютной гостиной.