Рикардо спешил рассказать Рохелио о своем близком путешествии с Розой в Мансанильо.
Подымаясь по лестнице, он встретился с Леопольдиной.
— Какие новости, молодой господин? — довольно фамильярно поинтересовалась она.
— Какого рода новости вас интересуют? — спросил Рикардо, не скрывая иронии.
— Любого! Я обожаю новости!
Видимо, у нее было хорошее настроение, и это не сулило спокойной жизни в доме.
Не успел Рохелио порадоваться за брата, ликовавшего по поводу возможности провести неделю с Розой на одиноком пляже, как в дверь постучали. Вошли Дульсина с Леонелой. С первого взгляда на Дульсину Рикардо понял, что она зашла не просто так.
И действительно, сестра была откровенна.
— Леонела высказала мне свои подозрения. Она не отваживается заговорить об этом с тобой, Рикардо. Я, видимо, более смелая. Мне ты, надеюсь, не откажешь в объяснениях своих поступков?
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты, похоже, снова связался с дикаркой. Рикардо спокойно уселся в кресло, понимая, что разговор не будет коротким.
— А мне и связываться с ней не надо. Мы и так связаны — она моя жена.
Леонела, которая, по замыслу подруги должна была молчать, не выдержала:
— Но это неправда! Ты уже не муж этой голодранки, этой дармоедки!
Он спокойным жестом остановил эту ругань.
— Ты ведь знаешь, что для формального развода не хватает подписи.
— Так подпиши! — Леонела подошла к яему и в упор посмотрела ему в глаза. — Ты дал мне слово и должен сдержать его.
Он выдержал ее взгляд.
— Я еще не сказал, что не сдержу его.
— Леонеле нужны подтверждения! — вмешалась Дульсина. Рикардо попробовал улыбнуться:
— Ничего себе нажим!
Но Леонела не была расположена шутить.
— Да, ты должен назвать дату, когда будет поставлена недостающая подпись, и дату нашей свадьбы.
Он подумал.
— Хорошо. На неделе мы уточним их.
— Это долго, — не желала отступать Дульсина. — Мы согласны ждать лишь до завтра.
РикарДо встал.
— Я сказал: на неделе! А сейчас я уезжаю!
— Куда же это, любопытно знать? — Леонела не сводила с него зло прищуренных глаз.
— За город, где смогу побыть в покое. Мне надо привести в порядок свои мысли.
— И с кем же ты едешь?
Это спрашивала Леонела. А Дульсина тут же пожелала удостовериться в своей догадке:
— Не иначе как с дикаркой. Отвечай-ка! Ведь с дикаркой? Он начал сердиться.
— Ее зовут не дикаркой. Ее зовут Роза Гарсиа. И давайте в этом разговоре не будем трогать ее… Я сказал вам, зачем я еду. И мне нечего добавить.
— Он едет привести в порядок свои мысли! А мои мысли тебя не интересуют? — возмущенно произнесла Леонела.
Но Рикардо больше не желал никаких объяснений.
— Я все сказал! — произнес он и покинул комнату. Хозяин комнаты, не произнесший за все это время ни слова, помедлив минуту, вышел вслед за братом.
— Наверняка он едет с дикаркой! — сказала Дульсина потерянно стоящей в чужой комнате Леонеле,
При этих ее словах появилась Леопольдина, включившаяся в разговор так, как будто присутствовала с самого его начала:
— Ох эти проклятые простушки! Наверно, они знают какое-нибудь колдовство, чтобы мужчин приваживать!..
Но Дульсина не позволила ей развить эту тему:
— Ты должна узнать, куда едет Рикардо. Это все. Можешь идти.
Леопольдина удалилась.
— Я хоть на край света поеду, чтобы вытащить ее из его постели и за волосы выволочь на улицу! — клятвенным тоном произнесла Дульсина, глядя на Леонелу.
…Именно такую опасность: появление Леонелы или Дульсины в Мансанильо с целью испортить жизнь Розы и Рикардо обсуждали в эту минуту братья в комнате Рикардо. Оба пришли к выводу, что место пребывания влюбленных необходимо держать в тайне.
С утра Куколка начал барабанить миской по решетке своей камеры и орать, что требует свидания с агентом Мендосой с целью сделать важное признание.
Охранник предложил ему успокоиться и сказал, что доложит о его требовании агенту. Мендоса не заставил себя долго ждать. Он вошел в камеру, подождал, пока впустивший его тюремщик отойдет, и спросил:
— Ты хотел видеть меня, Куколка? Подследственный Оскар Бикунья, исподлобья глядя на вошедшего, поинтересовался, скостят ли ему срок, если он признается в своем преступлении и добровольно расскажет, как все было.
Мендоса многого не обещал.
— Преступление-то твое доказано. Так что хочешь — признавайся, хочешь — нет… Впрочем, если окажется, что есть смягчающие обстоятельства…
Куколка подумал.
— Ладно. Желаю рассказать все как есть, — сказал он наконец.
И плача, упирая на то, что у него не было другого выхода, потому что его шанта… шантажировали (вот когда пригодилось это мудреное слово, которое он слышал от тех самых красивых сеньорит, интересовавшихся адресом Розы Гарсиа), Оскар Бикунья, по прозвищу Куколка, профессиональный сутенер, сообщил, что это он убил Романа Валадеса, заставившего его стрелять в сеньориту, которую до этого он, Куколка, и не видел никогда.
Наверное, Сорайда предпочла бы утешать своего любимого Оскара. Но она даже не знала, что в эту минуту он делает добровольное признание. И утешать ей приходилось другого молодого человека, тоже несчастного, хотя совсем по другим причинам.
Человеком этим был Эрнесто, рыдавший за своим столиком в пустом зале «Твоего реванша». Сорайда успокаивающе похлопывала его по плечу, туго обтянутому кожаной курткой, а он, не слушая ее, твердил одно:
— Я убью ее! Я убью Розу Гарсиа!
— Ты совсем спятил, дитя мое, — убеждала его добросердечная Сорайда, удерживая его в кресле, из которого он время от времени порывался встать, чтобы немедленно приступить к исполнению своей угрозы.
— Пусти меня, Сорайда!
— Ну уж дудки! Отсюда ты уйдешь не раньше, чем успокоишься… Покуда человек жив, у него всегда есть надежда… Еще неизвестно, как у них сложится. Может, и на твоей улице еще будет праздник.
«Господи, такой спокойный и рассудительный парень — и надо же так голову потерять!» — думала она.
А он, благодарно глядя на нее, уже пытался улыбнуться сквозь слезы.
План был продуман, и Рикардо решил привлечь к его исполнению брата.