— Нет, Роза, я не позволю тебе прятать твои чудные глаза за темными стеклами. Я хочу видеть их, — сказал он, обнимая и целуя ее. Потом вздохнул:
— Сколько же всего позади, моя дикая Роза…
— Все осталось позади, Рикардо, все!
Не было только Рикардо. Все остальные обитатели дома Линаресов собрались в гостиной. Была даже Кандида, вернувшаяся из больницы.
Посовещавшись, Дульсина и Леонела решили, что в «Отель Пуэблито» лучше поехать Дульсине. Она была настроена очень решительно. И не сочла нужным скрывать свой план от Рохелио и Кандиды.
Неожиданно Кандида стала возражать против этого плана, горячо убеждая присутствующих, что никто не имеет права мешать Рикардо, если он именно так хочет решить свою судьбу. Однако Рохелио, ласково положив руку на плечо сестры, попросил ее не тревожить себя и предоставить делам идти так, как они идут.
— Я знаю, где находятся Рикардо и его дикарка. Я верю каждому слову Леопольдины, чего не могу сказать о словах своих братцев. — Дульсина насмешливо взглянула на Рохелио.
Тот улыбнулся.
Леонела отправилась провожать Дульсину в аэропорт.
— Она испортит им жизнь, — грустно сказала Кандида. Рохелио успокоил ее, сказав, что приняты все меры предосторожности, чтобы Дульсина ничему не могла помешать.
Узнав о том, каковы эти меры предосторожности, Кандида улыбнулась. Рохелио порадовался: он уже забыл, как она улыбается. Но Кандида тут же посерьезнела и сказала:
— Дульсина заслуживает такого обмана.
Потом помолчала и добавила тоном, встревожившим Рохелио:
— Это ей аванс за все зло, которое она причинила этому дому.
— Ты все еще хочешь отомстить ей? — Он смотрел на сестру с откровенной тревогой.
— Я не успокоюсь, пока не разрушу брак Дульсины и Федерико, — ответила Кандида.
В этом кафе Эрнесто бывал теперь часто. Оно напоминало ему о Розе. Здесь обедали продавщицы из магазина, где она служила. Здесь, наконец, работала официанткой ее ближайшая подруга Эрлинда. Она и сейчас разносила кушанья по столикам, подходя иногда к Эрнесто, чтобы хоть чуть-чуть развеселить его: очень уж грустный вид бы у несчастного влюбленного.
Правда, для того чтобы подойти к столику, где сидел Эрнесто, она должна была пройти мимо другого, за которым сгрудились Исидро Васкес и его дружки. И всякий раз наглый парень старался зацепить ее словом, а то и жестом. Погруженный в свои печальные мысли, Эрнесто не замечал этого: он сидел спиной к компании.
Но друзьям Исидро не терпелось развлечься. И они изо всех сил старались раздразнить своего приятеля, доказывая ему, что вон тот сидящий спиной к ним уж наверняка новый дружок Линды, серьезный малый, не чета тому, богатенькому, который хоть и на роскошной тачке, а Васкесу, конечно, не соперник. А этот, в кожаной куртке, не станет валять дурака, а уж точно уведет у Исидро Линду!
Исидро хоть и понимал, что его «заводят» нарочно, а все-таки пришел в раздражение и стал, скатывая из хлеба шарики, швырять их в спину Эрнесто. Тот обернулся. Его встретила наглая ухмылка незнакомого парня, который осведомился, о чем это так грустит сосед по столику, и предложил «вздрючить» его для поднятия настроения.
Эрнесто был сейчас не в том состоянии, чтобы спустить подобные оскорбления. Парней было много. Он оценил неравенство сил и взял за горлышко стоящую перед ним уже пустую тяжелую винную бутылку.
Через мгновение Эрлинде пришлось выбежать из кафе, призывая на помощь полицию. Еще через несколько минут дерущихся растащил полицейский патруль, и они стояли с заломленными руками, кидая друг на друга угрожающие взгляды.
В вестибюле гостиницы было ослепительно чисто и прохладно.
Женщина-администратор писала что-то в книге регистрации гостей, Рикардо отвечал на ее немногочисленные вопросы, а Роза, стоя за его спиной, дергала его за рубашку, то и дело требуя страшным шепотом:
— Скажи ей, что мы муж и жена!.. Скажи ей, что мы муж и жена…
— Она знает, — как можно более веско отвечал он, иногда оборачиваясь.
Но Роза не успокаивалась:
— Пусть не думает, что мы…
— Она не думает, — шепотом же успокаивал он. — Она вообще, ни о чем не думает.
Роза с сомнением посмотрела на очкастую, умного вида администраторшу. Такая ученая — и ни о чем не думает! Странно…
Номер привел Розу в такой восторг, что она несколько минут не могла выговорить ни слова. Балкон с видом на море заставил ее с воплем радости кинуться на грудь Рикардо. Она благодарила его за это подаренное ей счастье, называла любимым, потом снова кидалась к перилам балкона, восхищенно глядя на расстилающуюся перед ней сверкающую ширь моря.
— Боже, какое красивое!
— Не красивей тебя, — улыбался он.
Безо всякой улыбки она строго и даже возмущенно заявила ему, что хотя он и образованный, но у него нет никакого чувства красоты!
Но когда он уже готов был обсудить с ней все оттенки, все береговые изгибы, все каменные глыбы этого восхитительного пространства, она вдруг посмотрела на него еще строже и подозрительно спросила:
— Так ты, значит, не забыл сказать этой сеньорите, там, внизу, которая в очках, что мы… что мы муж и жена?
— Не забыл, не забыл, сказал, — расхохотался он.
Леопольдине почему-то запала в голову цифра «четыреста тридцать пять», услышанная ею во время телефонного разговора Рикардо и Рохелио. Она не знала, что означает эта цифра. И на предотъездном совещании с Леонелой и Дульсиной все трое пришли к выводу, что это скорей всего порядковый номер апартаментов, снятых Рикардо. Цифру эту и Дульсина постаралась запомнить.
И когда, усталую после полета, такси доставило ее в «Отель Пуэблито», она с тяжелыми чемоданами в руках, не обращаясь к администратору, вскарабкалась на четвертый этаж по крутой лестнице, потому что лифт испортился и застрял где-то наверху.
Она правильно предположила, что четыреста тридцать пятый номер должен находиться на четвертом этаже. Постучав в дверь, Дульсина собралась с силами для боя. Она даже испытала острое разочарование, когда на ее стук дверь открыла загорелая девушка в одном бикини.
«Ах, значит, он все-таки отправился не с дикаркой… Леопольдина ошиблась», — растерянно успела подумать она, пока хозяйка номера недоуменно разглядывала ее.