Только вот спутники панамного слегка подкачали. Им, судя по всему, уроки коммуникабельности не прививали - не за тем держат. Поэтому спутники улыбки на лицах имели явно натянутые, присоединяться к командиру не спешили, а рассредоточились по склону с интервалом в пять-семь метров, чуть спустились и встали на некотором удалении, держа стоянку под полным огневым контролем. А один вообще остался наверху, у джипа, и улыбкой себя утруждать счел нецелесообразным: настороженно поворачивал башку на 180 градусов, озирая окрестности.
И пожалуй, самый красноречивый штрих в дополнение к сказанному: спутники метиса отнюдь не торопились следовать примеру командира и вешать карабины на плечи - каждый держал оружие в готовности, удобно уложив цевьем на локтевой сгиб.
- Чмошники, - тихонько заметил Бо, послушав лопотание панамного. Краеведы фуевы!
- Краеведы? - удивился я.
- Ага, - подтвердил Бо. - Этот, в панаме, гонит, что они - краеведы, едут поклониться Посвященному. Да заплутали маленько. Просит дорогу подсказать.
- А старшина - что? - уточнил я.
- Старшина - ничего, - сумрачно прошептал Бо. Да, старшина не спешил обрадовать краеведов - это и без перевода было ясно. Плечами жал, головой мотал и вообще всем своим видом демонстрировал повышенную доброжелательность, сопряженную с некоторым недоумением: какой такой Посвященный? Откуда Посвященный? Где этот самый Посвященный и что он собой представляет?!
Метис в панаме оказался вполне толковым парнем, настаивать не стал, видя такое отношение. Окинув балочку беглым взором, уверенно направился к нашему верблюду, бесцеремонно ощупал мешки, взрезал ножом веревку, их соединяющую, и поинтересовался, что там внутри. А внутри - сами знаете. Свежесорванная полынь его слегка озадачила.
Обернувшись к старшине, метис задал вопрос. Служитель культа обвел рукой вокруг себя, ткнул пальцем в небо и что-то ответил.
- Типа - целебная трава, - прошептал Бо. - Для лекарств собирали...
Отряхнув руки, метис улыбнулся в последний раз и опять что-то спросил. Старшина монаший, красноречиво приложив руку к сердцу, старательно замотал головой: что вы, товарищ, за кого вы нас принимаете?!
"Бац!" - Метис стряхнул карабин с плеча, ловко перехватил за цевье и увесисто закатал прикладом в лоб собеседнику.
- Ом-мани!!! - Монахи мгновенно подскочили, зароптали, подались было к обидчику. Четверо на склоне согласованно ощетинились стволами, воинственно рявкнули хором. Старшина, помотав головой, замахал на своих руками, призывая к смирению.
- Чмо! - прокомментировал ситуацию Бо. - За такие вещи надо опускать на месте...
Метис гадко ухмыльнулся в сторону монахов, повел стволом и коротко распорядился, ткнув пальцем в землю.
Старшина подтвердил команду: монахи послушно распростерлись ниц и положили руки на затылки. Старшина опустился на колени, собираясь присоединиться к меньшим коллегам, но метис имел на этот счет иное мнение: уткнув ствол карабина под подбородок своей жертве, он вновь внятно задал вопрос.
Священнослужитель баловать супостата разнообразием не стал отрицательно помотал головой и что-то произнес, обратив взор к небу. Клацнув затвором, метис вставил ствол карабина главному монаху в рот и принялся медленно считать - по-русски. Старшина бестрепетно сложил руки перед грудью и зажмурился, всем своим видом выражая покорность суровой судьбе.
Досчитав до десяти, метис вынул ствол изо рта жертвы, огорченно покрутил головой и сильно ударил прикладом карабина старшину промеж лопаток. Тот молча упал на четвереньки, проявляя редкостное терпение: в моей прошлой жизни мне порой перепадало в таком вот ракурсе - уверяю вас, на что я парень крепкий, и то после такого гостинца непременно заорал бы благим матом!
Метис пожал плечами и, нехорошо перекосив лицо, направился к травмированному мною вчера монашку, который все это время лежал в тени небольшого деревца. Приставив ствол карабина к голове раненого, обладатель панамы обернулся к неприступному старшине и задал успевший уже всем надоесть вопрос: за последние пять минут я даже запомнил, как это произносится. Старшина отрицательно помотал головой. Гангстер в панаме немигающе уставился на раненого и на несколько мгновений призадумался...
- Это неправильно, - прошептал я. - Ой как неправильно!
- Угу, - согласился Бо. - Плохо стоят. И - далеко. Пока вскочим, добежим - в пять смычков дуршлаг сделают.
- Да при чем здесь - "стоят"! - возмутился я. - Старшина их неправильно себя ведет. Угробит же мальчишку! Если б с тобой так - я бы не задумываясь сдал бы хоть десяток всяких посвященных. Тем более ему все равно скоро помирать. Если уже не по...
"Ту-дух!!!" - раскатисто шарахнул выстрел. Череп несчастного монашка, пыхнув в небо жарким парком, брызнул во все стороны ошметьями кровавой каши. Однако, разрывными бьет!
- Урод! - выдохнул я, непроизвольно подбираясь для прыжка.
- Стоять! - зашипел Бо, уловив мой порыв. - Рано! А пятерых монахов, лежавших на дне балки, удержать в то мгновение было затруднительно. Разом вскочив, они издали какое-то подобие боевого клича и бросились к супостатам, скрючив перед собой руки, готовые безжалостно впиться во вражьи глотки.
"Ту-дух! Ту-дух! Ту-дух!" - слаженно забухали карабины троих "краеведов", уродуя разрывными пулями взметнувшиеся в бессмысленной атаке жилистые тела. Создавалось такое впечатление, что "краеведы" с самого начала ждали этого момента, что готовы были к такому раскладу...
Через несколько секунд все было кончено. Обильно забрызганные монашьи накидки, завалившиеся вперехлест друг на друга, слабо шевелящиеся тела, чей-то пузырящийся предсмертный хрип на фоне прянувшего в небо испуганной птицей эха выстрелов...
И, казалось, уже навсегда забытый, до боли знакомый запах, господствующий надо всей этой мерзостью: острая смесь пороха и крови, ни с чем не сравнимый фимиам ближнего боя, в котором тебе повезло остаться в живых...
Трое спустились со склона и несколько нервозно организовали контроль в головы: видать, не часто случается у них такое, хлопчики заметно взбудоражены.