- Ну и бог с ними, - беспечно отмахнулся Кириллов, наполняя стопки. Если даже так - почему бы в компании археологов не быть одному дотошному специалисту? Я, например, как зам и одновременно особист экспедиции, прежде всего отвечаю за обеспечение безопасности членов команды, сохранность дорогостоящего оборудования, разведку в районе проведения работ и кучу всего прочего. Так что вполне могу иметь соответствующее прошлое. Убедил?
- Не убедил, но отчасти успокоил. - Тимофей Христофорович поднял рюмку. - Давай - за нас с вами и...фуй с ними.
- Хорошо сказал, - согласился с тостом Кириллов. -Поехали...
И поехали. Как водится у полувоенных товарищей, подняли три тоста третий не чокаясь, крепко закусили и отбыли в парилку. Посидели, попотели как следует, сиганули прямо из парилки в бассейн с солоноватой ледяной водой (грунтовая вода - из пятнадцатиметровой скважины качают), поорали от души и - опять за стол.
Только уселись - в холл впорхнула стайка облаченных в одни простынки юных нимф азиатского происхождения - три так себе, на подхвате, а две очень даже ню, можно в кино показывать.
- Вот даже как! - плотоядно вскричал Тимофей Христофорович, потирая ручищи в предвкушении дальнейших безобразий порнографического характера. Девчата - вы к нам?
- К вам, к вам! - Особо сочная нимфетка с размаху присела на колени предкомиссии и цапнула со стола его рюмку. - Вы археологи?
- Они самые. - Кириллов, колени которого оседлала другая фея, протянул руку и, покопавшись в своем пакете, проверил, на месте ли заботливо припасенная безразмерная "гармошка" презервативов. - Знаете, иногда так тянет взять лопатку да и поковыряться где-нибудь...
* * *
...Стол, накрытый для гостя, был под стать баньке: бесхитростный, но добротный и для здоровья полезный. Кислые щи, вареная баранина, балык астраханский, картошка рассыпчатая разварная, капуста квашеная с резаным луком, сдобренная постным маслом, свежий ржаной каравай утренней выпечки и, конечно, русская хлебная своей выгонки. Как же без водки: с дороги да после баньки?
Андрей Иванович, крепко попарившись и плотно покушав, устатку не поддался и отдыхать не завалился: обосновавшись с писарем в атаманской гостевой, приступил к опросу личного состава заставы.
Начал с должностных лиц: посадив писаря делать пометки в важных местах, прежде крепко выспросил самого полковника, затем есаула, старшину, десятских и напоследок - двух кашеваров, что числились по должности как войсковые ефрейторы. Затем велел подать список реестра и, выгнав писаря за дверь, принялся тыкать пальцем наобум, чтоб вызывали к нему простой служилый люд - для конфиденциальных бесед.
Демьяна Пузо ткнул шестым - надоело слушать одно и то же, да и достаточно вроде бы соблюл все предосторожности, дабы лазутчика не подвести. Беседовал не долее других, чтоб подозрения не было, но узнал поболее - лазутчик готовился, сам, без лишнего спросу изложил все нужные сведения.
- Ценный ты для нашей службы агент, - от души похвалил сенатор, подавая Демьяну кисет с десятью ефимками42 (целое состояние для простого служаки!). - На, как временный знак милости нашей. Ужо дома будешь, за все сполна рассчитаемся. Андрюшку Кривого не жалко ль было?
- Как не жалко, батюшка? - печально вздохнул Демьян. - Все живой человек, не скотина какая... Так то ж во службу, не так просто... он и служивый на то, штоб, значит, на службе живот положить...
- Смекалист ты, - похвалил Ушаков. - Грехи отмолишь, ништо... Деньгу поопасайся казать людям. Ну, ежели вдруг ненароком спознает кто да спрашивать станет, скажешь: дом на слободке продал, мол...
Выпроводив лазутчика, Андрей Иванович крикнул, чтоб притащили бутылку с кислыми щами, взял Писаревы опросные пометки да и прилег подумать переварить, что наговорили служивые людишки. Ежели все вместе собрать да разложить по порядку, до того интересная картина получается - аж жуть берет!
Едва успел полбутылки щец высосать да начать думать, как потревожил гвардии лейтенант Егор Кудрин: от царицы делегация пожаловала - в гости зовет.
- Велика честь, - ухмыльнулся Ушаков. - Какого-то лейтенанта царица... Сходи, раз зовет. Говорят, она красавица - гляди, может, глянешься. Бабенка нонче одинокая, праздная...
Оказалось, что зовут вовсе не лейтенанта. Посланцы царицы передали, что просят в гости именно сенатора, Андрея Ивановича Ушакова.
- Как прознала? - не на шутку удивился Андрей Иванович. - Дозорные калмыки, что с обозом шли? Так в лицо не знают, имя не называлось всю дорогу... То ли сболтнул кто из гвардейцев ненароком? Аи, чертовы дети! Ужо вернемся - шкуру со всех спущу!
Присутствовавший Кудрин вмиг позеленел ликом: сказанное сладким голосом запросто могло оказаться не только лишь сочным словцом. Ежели страшный старик не забудет да по прибытии дознание проведет, в ходе которого выявится, что кто-то из подначальных лейтенанту гвардейцев сболтнул лишнее в дороге... Черт с ней, со шкурой болтуна, - но ведь шкура-то ему подчинена, Кудрину! Эх и несладко придется Егорке!
- Ладно, вели лошадей подавать, - распорядился Ушаков. - Сундук раскрой, достань соболей - поднесем. Писаря загони на вышку - пускай высмотрит все как следует, да к вечеру схему Ставки чтоб нарисовал. Выбери десяток для почету, одень почище, сам прихорошись - к царице, чай, едете, не к дружкам в слободу...
Пока гуляли верхами через Ставку, Андрей Иванович еще раз осмотрелся уже основательнее. Первое впечатление подтвердилось: неладно было что-то в государстве степном. Тихо, безлюдно, серо, стыло... ни тебе детского смеха, ни веселых сборищ праздной знати - как будто попали в выморочный град. Только ханские гвардейцы вольно шатаются промеж юрт да трупы казненных стынут на ветру...
- Хоть бы прибрали, что ли, - сплюнул Ушаков. -Кого пугать-то? Все свои, и так знают, почем фунт лиха...
Огромный ханский шатер, окруженный точными своими копиями гораздо меньших размеров, поражал роскошью и праздничным великолепием, особенно бросавшимся в глаза на фоне серой убогости войлочных жилищ челяди и воинов. Парча, бархат, шитые золотом занавески, шелковые портьеры, делившие шатер на залы, обилие персидских ковров, колченогой турецкой утвари для сидения и лежания, стеллажи и этажерки с красивыми побрякушками, крытые черным муаром зеркала - до сорока девяти дней печаль по безвременно почившему хану...