Внутри шатра, несмотря на огромную площадь, было жарко и чудно ароматно: дымом не пахло. Челядинцы грели на улице медные котлы, наполненные булыгами, наскоро отскребали сажу и таскали поочередно в ханские апартаменты, чтоб царица с маленьким ханом не мерзли. Повсюду тлели благовония, насыщавшие парадную залу сладкими ароматами Востока, где-то за занавеской нежно играла лютня, под бархатными сводами порхали разноцветные попугайчики, невозбранно гадившие на ковры и безбоязненно садившиеся на головы придворных красавиц, ткавших бисером.
- Спасибо, Андрей Иваныч, - попросту поблагодарила царица, приняв поднесенных соболей и выслушав длинное приветственное славословие сенатора. - Почто сразу не сказался, как прибыл?
- Не хотел беспокоить тебя, о прекраснейшая из прекрасных, - от души польстил Андрей Иванович - не достигшая тридцатилетия женщина и в самом деле была удивительно хороша собой: сердце любого мужчины, чей взор посмел коснуться Джан, пускалось галопом, подобно породистому ахалтекинцу. Одно слово - черкешенка! - Я по делам государевым, которы тебе скушны и неинтересны. Решил бы их с твоими чиновниками, тебя не обременяя...
- Ничего, нам все интересно. Прости, хан отдыхает...Так что придется тебе со старой девой о делах говорить -не взыщи...
Царица двумя мановениями прелестной ручки распорядилась: все лишние тотчас же убрались вон, а две пожилые горянки, закутанные с ног до головы в черные одежды, притащили широкий низенький дастархан с разнообразными засахаренными фруктами и отдельно накрыли кофейный столик (после турецкого похода хан ввел при дворе обычай кофепития - пока что никто переиначивать не посмел, рано).
"Правильно сказывали доносчики, - оценил поведение вдовы Андрей Иванович. - Красива, хитра, упорна, коварна - все при ней. Когда с гор привезли, только по-своему говорила. Одиннадцать лет прошло - по перинам не валялась, царствовать готовилась упорно. Теперь по-русски глаголит без акцента, да так складно, что дьяку впору, говорят, калмыцкий так же хорошо знает, монгольские и тюркские письмена разбирает, грамоте разумеет и книги без разбору чтет, а которые и на немецком...
Дала понять, что хан - кукла, всеми делами управляет она лично... Зачем же, красавица, людишек-то губишь без разбору? Почто бесчинствуешь со своим же народом, которым править тебе до того, как сын повзрослеет или как иначе Судьба не вмешается?"
- Многие вдову обидеть хотят, норов свой показывают, - словно угадав мысли гостя, сказала ханша. - Покуда Рандул в возраст войдет, хлебнем мы горячего... Не думай, что кровожадна да злобна, аки зверь: то государственная необходимость. Думаешь, самой любо воров казни предавать? Да мы бы с легкой душой песни пели, шитьем занимались да другим каким женским забавам предавались... Сразу, как хан преставился, зашевелились, полезли, стали на прочность пробовать...
- То твои дела, царица, - мне не след судить, - поспешил заверить в своей нейтральности Ушаков. - Коли для управления государством деяния сии надобны, что ж...
- Да быстрее бы все утряслось, чтоб мне на покой уйти, - фальшиво пожалела себя ханша, по-старушечьи подперев ручкой головку. - Когда там у нас в верхах полное определение выйдет?
Ухватившись за хозяйкин вопрос, Андрей Иванович пустился в пространное изложение новостей Большого Двора, ценности политической не представляющих: так, обычные сплетни и утки, что промеж себя вельможи среднего ранга обсуждают за ужином.
Царица с удовольствием слушала свежего человека, удивлялась, охала, по-бабьи всплескивая ручками да хихикая порой несообразно сану. И то сказать, не хватало ей всего этого в своей окраине - молодой, здоровой, пышущей красотой девахе в самом соку. Ей бы не гвардейцами командовать, головы рубать да на колья людишек сажать, не родичей в борьбе междоусобной пересиливать... Бросить бы все, удрать отсюда в Санкт-Петербург да очертя голову окунуться в водоворот придворных сплетен и интриг, кружить головы блистательным кавалерам на феерических балах да ассамблеях! А то влюбить в себя какого-нибудь принца и укатить с ним в цивилизованную сонную Европу, жить в тысячелетнем каменном замке да по булыжной мостовой выезжать восьмеркой в оперу... Эх, привередлива и своенравна ты, женская доля!
- Так какие же заботы тебя к нам направили, граф? -спохватилась едва ли не час спустя заговоренная гостем ханша. - Чем мы тебе поспособствовать можем?
- Да то не стоит твоего беспокойства, звезда степей, -заверил Ушаков. - Так, сугубо по моей службе... Хотел посмотреть, как там ногаи - не балуют ли... А еще: аманат ваш от нас пропал. Сбег не сбег - непонятно. Догляду за ним не было, потому как ратной службой самочинно себя обременил, заслуги воински имеет немалые, большим доверием пользовался... А вот пропал. Может, опознал про отцову хворь да проведать наладился...
- Пропал? Зачем... пропал? - Царица вдруг сбилась, заалела аки маков цвет, метнулась ручками к многорядным жемчугам, белыми змеями обвивающим точеную шею, взгляд уронила...
"Ай, ай! - ухмыльнулся про себя Андрей Иванович. - Негоже царственной особе этак вот: надо уметь скрывать свои чувства. Одно слово - баба. Нет сообразить: аманата свели две недели как, а сенатор в пути без малого месяц! Аи, баба! Ты хоть десять языков выучи да полк на колы посади - а бабой и останешься!"
- Был ваш аманат, - справившись с собой, сообщила ханша. - И впрямь... простился. И сей же день отъехал обратно. Мы щедро одарили его - пусть не горюет по уходу Повелителя нашего. Наверное, уже давно на месте - ты в пути, и он...
- Да нету на месте, - как на безделицу махнул рукой Ушаков. - Коли тот же день отъехал, давно должен быть. И по пути не встречали - а другой дорогой вряд ли пойдет...
- Можешь не сомневаться, Андрей Иванович, - царственно заверила ханша, разом выпрямляясь и прибавляя уверенности во взоре. - Коли что вдруг не так, дадим вам нового аманата. Наши внутренние дела имперского договора не касаемы. Ежели вдруг не объявится аманат в самое ближайшее время, княжича тех же кровей дадим, да законнорожденного притом.