У калмыков с генеалогией все было в порядке. Лишения кочевой жизни и массовая депортация никак не повлияли на их отношение к корням. Маленький крепкий народ преданно хранил память отцов, бдительно следил за вековыми устоями и изо всех сил старался сохранить свою самобытность, не желая растворяться в вязкой массе Российской империй, которая со всех сторон окружала островок его территории. Честь и хвала - есть чему поучиться...
В общем, корневая тема развивалась вполне гармонично: благодаря профессионализму ведущей, доклад как-то незаметно перерос в диспут, который проистекал достаточно шумно и оживленно, без стандартных зажимов, каковых следовало ожидать после многообещающего предостережения насчет имитации прямого эфира и безжалостных вырезаний. Тем не менее публика себя держала в рамках и не шибко баловала, разве что намеками: до девяносто третьего - так было, а после девяносто третьего - эдак, - но в пределах рамок, с поправкой на общероссийский упадок и тотальный бардак.
Как и обещали, Бо работал гвоздем программы: стержень передачи протыкал насквозь его генеалогическое древо, вонзаясь в первый нежно-зеленый побег и выходя острием из самой верхушки.
Это оказалось неожиданно интересно и занимательно: раньше я как-то не вдавался в подробности родословной моего боевого брата, да и сам он внимания на это не обращал - у него и без того дел по горло.
А сейчас я сделал вывод: а влияет генеалогия, еще как влияет! Бо ханский отпрыск, прямой потомок удачливого полководца и мудрого правителя, каковым его представил краевед, - по всем параметрам вписывался в образ вождя. Умный, хитрый, прозорливый, могучий, как буйвол, с железным здоровьем и стальными нервами, прирожденный лидер. Правда, косноязычный и грубый до безобразия - но это, видимо, издержки производства. Всю свою сознательную жизнь он имел дело с представителями волчьей породы и командовал одиозными типами, которые этих представителей прилежно давили.
Толстому гвоздю приходилось туговато. Написанную мною речь ему почитать не дали - она даже в общих чертах не вписывалась в тему передачи. На простые вопросы он отвечал односложно, с грубоватой прямотой, а вопросы, выходящие за уровень его компетенции, с ходу переадресовывал мне, балуя аудиторию вполне респектабельной длиннющей фразой:
- Эмр-р... Ур-р... Полагаю, этот вопрос более полно раскроет мой уважаемый коллега. Концептуальных расхождений в этом аспекте у нас нет, так что...
Такую замысловатую для Бо конструкцию он явно где-то подслушал, записал и вызубрил - я ему ничего подобного не диктовал. Но в целом получалось очень даже недурственно - я с ходу ввинчивался в тему и пространно философствовал, радуя собравшуюся публику. Это я умею, не зря соответствующую боевую кличку в свое время получил.
Так бы мы и болтали мило до конца передачи, если бы ВДРУГ Зое Васильевне не пришло на ум обратить внимание на литературную подкованность гвоздя. Знаете, наверно, как это бывает в процессе передач: что читаете, кто больше нравится из авторов, какой стиль более всего отвечает мировоззренческой позиции, да почитайте на память что-нибудь щемящее из Ахматовой или Асадова...
- Стихи? - Бо мучительно наморщил лоб и беспомощно зыркнул в мою сторону - переадресовка в данном случае была неуместна. - Стихи... я это... А! Во: "...все мы, народ калмыцкий, любим вино и пляски, ой дарьки-дарь-ки - хорошо! Все мы, народ ойратский, любим потом подраться, ой дарьки-дарьки, хорошо!" Годится?
Публика в студии откровенно потешалась - весело им было с Бо. Хихикали, смеялись, переговаривались - атмосфера была явно не зажатая и где-то даже праздничная. Зоя Васильевна заслуженно радовалась - передача шла как по маслу, и во многом благодаря ее личному мастерству.
- А нашего великого современника вы, надеюсь, знаете? Нашего знаменитого земляка...
- А у нас их навалом, - приосанился Бо. - Амур-Санан, Сян-Белгин, Джимбинов, Аксен Сусеев, Эрёндженов... который из них?
- Ну что вы, в самом деле! - досадливо поморщилась Зоя. - Самого великого! Ну? Члена Союза писателей России, народного поэта Калмыкии, который является рупором демократии...
- Это кто? - озаботился Бо. - Ну-ка, намекните?
- Неужели не догадываетесь? - ужаснулась ведущая. - Ну подумайте, пожалуйста...
Я знал, о ком идет речь, и замешательства Бо не понял. Видда Новкугульти - пожалуй, наиболее известный в России калмык докирхановской эпохи. Член всего, что только доступно, народный поэт, мыслитель, лауреат Государственной премии СССР и так далее - интеллигенция российская его знает. Правда, народный поэт до странности хорошо ужился с новой властью и посвятил остаток жизни славословию молодого хана, но это уж, как я полагаю, личное дело каждого, в какой маразм впадать на старости лет. Человек пережил депортацию, массовые репрессии, гнет сталинского режима, возможно, видит в молодом хане некое знамение новой эпохи, надежду на демократические перемены и так далее. Кроме того, добрый хан подарил поэту роскошный дворец, в котором можно с успехом разместить крупный детский сад, так что...
- ...певец степных просторов, безжалостный клеймитель произвола властей и тоталитарного режима... Да неужели не знаете?!
- Клеймитель? - Бо почесал нос, взгляда не поднимал - видимо, стыдно было ему. - Клеймитель... Я вообще... такое слово - в первый раз...
- Видда Новкугульти! - торжественно объявила ЗояВасильевна. - Неужели не знаете?!
- А-а-а... Этого - знаю. - Бо вдруг странно прищурился и как-то весь подобрался - как старая толстая рысьперед прыжком. - Читал. Могу на память. А?
- Сделайте одолжение, - оживилась ведущая. - Что за стихотворение?
- Это не стих. -- Бо нехорошо подмигнул аудитории, и я насторожился: вел он себя так, словно собирался из пулемета полоснуть или как минимум долбануть кого-нибудь по черепу, а возможно, и ногой.