Присмотревшись к наставляемым, Андрей Иванович выделил того, у кого руки в кости потоньше да не такие грубые, и вручил ему морскую подзорную трубу восьмикратного увеличения:
- На. Случалось пользоваться?
- Никак нет, не случалось. Но видывал, как другие смотрят. Смекалистый повертел трубу в руках, приставил к глазу, сокрушенно вздохнул: - Не видать ниче, батюшка...
- Что ж ты в стенку смотришь, скаженный?! Дай сюда. Гляди - вот так крутить, так к глазу приставлять, так направлять на то, что видеть хочешь. На. На месте как сядете да засветлеется, попробуйте, приноровитесь. Гляди -спортишь, велю драть как Сидорову козу и на жалованье твое новую такую трубу выправлю.
- Какой бы чехол к ней, батюшка, - мигом поскучнел смекалистый, опасливо взвешивая в руке иноземную железку. - Должно, дорогая, гадина...
- А есть тут. - Андрей Иванович вытащил из переметной сумы деревянный футляр, вручил смекалистому: -На, не дрожи так. Ништо с ней не будет, коли аккуратно беречь, наземь не кидать да ногами не топтать. Все ясно?
- Потом на месте стоять, как пластуны отъедут, да посмотрим, куда отъехали? - уточнил смекалистый.
- А! Верно спросил, - похвалил Андрей Иванович. -Смотрите долго, может, они петлять наладятся. Да смотрите так, чтоб они не заметили, - на то и трубу даю. Потом, как скроются с глаз, напрямки топаете через степь к Царицынскому тракту. Мы вас подберем. Что неясно?
- Все ясно, ваше-ство! - дружно гаркнули служивые.
- Ну - с богом, ребятки, в добрый путь...Спровадив последних порученцев, Андрей Иванович сказал Кудрину, чтоб готовил обоз к отъезду, а сам достал табакерку и до ужина прилег поразмышлять - благо было о чем.
Полковник казачий сказывал про некоего англичанина, коему случилось быть здесь мимоходом за несколько дней до кончины хана. Послушав, Андрей Иванович сразу внимания на это не обратил, а вот по приезде от ханши вспомнил вдруг и заострил внимание на сем факте...
Англичанин приехал после полудня, увязавшись с казачьим конвоем45 из Астрахани, в Ставку не заезжал, ночевал на заставе. При нем была кибитка с инструментом и слуга - тож английский, но русской речи разумеющий.
Будучи спрошен строго, по каким надобностям путешествует, англичанин явил полковнику аттестат на английском, который полковник прочесть не смог по причине незнания языка. А еще была при англичанине подорожная, выписанная почему-то Архангельской канцелярией и отмеченная в Астрахани, из коей следовало, что податель сего - Роберт Барклей, горный инженер, коему предписано столичной академией произвесть в здешних землях геологическую разведку.
Полковник инженера приютил, как подобает гостеприимному хозяину, но велел дежурным на всякий случай кибитку инженерову досмотреть - нет ли какого воровства.
В кибитке ничего преступного не сыскалось, а был земляной инструментарий, рассчитанный на добрую артель: кирки-мотыги, заступы, трассировочные шнуры, две треноги с линзами, два бочонка пороху, фитили и пороховые бумажные пакеты для подрыву грунтов.
К вечеру инженер был неожиданно зван к хану. Видимо, патрульные калмыки доглядели, кто приехал, и донесли начальнику стражи. А хану любопытно стало - иноземец все же редкость большая.
Упредив через толмача-инженера, что степной царь нынче сильно не в духе, полковник посоветовал остерегаться и вести себя деликатно. А для пущего береженья приставил к нему наряд в пять человек. Чтоб видели - под российским присмотром иноземец, не сам по себе в степи прохлаждается.
Побыв в Ставке недолго, иноземный гость вернулся обратно: ничего с ним не сталось, был всем доволен и о хане отозвался хорошо.
Переночевав, инженер отбыл рано утром, увязавшись за следовавшим с инспекцией в какой-то улус даргой Мамутом, - сказал через слугу-толмача, что разведает там почвы да с даргой же прибудет обратно, а потом вернется в Астрахань...
- Аи-аи! - вцепившись пальцами в жиденькую бородку, пробормотал Андрей Иванович. - Вот ведь незадача-то... Вот оказия-то! И оказия ли?
По рассказам полковника, все, кто ездил с даргой в ту поездку, непонятно как померли. То ли разбойники напали, то ли еще как. А сразу по прибытии помер сам дарга. Вынесли с ханского шатра - сказывали, не вынес тягот дороги, то ли ранен был во время схватки с теми непонятными разбойниками.
Демьян Пузо сообщил, что как раз все, кто тогда клад возили с ханом, его главным охранщиком и даргой, поехали с даргой и в этот раз. И все померли! А на другую ночь после смерти хана вдова по каким-то неясным причинам казнила Назара - командира ханской стражи. Последнего свидетеля...
То есть выходило, что из тех, кто знает, где схоронили клад, никого не осталось...
Теперь неясна еще была судьба инженера. Гонцов в Астрахань и Царицын Ушаков отправил со служебными поручениями к начальникам тамошних служб Тайной канцелярии - срочно выяснить, что стало с англичанином, и тотчас же, выяснивши, слать гонцов к нему обратно. А гонцам сказал места, где себя искать, - потому как на заставе сидеть он был не намерен.
- А сдается мне, инженер, что не мимоходом ты здесь был и вовсе не по недр разведке, - задумчиво проговорил Андрей Иванович, нюхая табачок.
Инженер наверняка был зван ханом. Зачем хану инженер, да еще английский, который по всем статьям лучше наших и за деньги готов держать язык за зубами? Да ясно, зачем... Отрыть по всем правилам науки хранилище для сокровищ да так его замаскировать, чтобы ни один черт не нашел!
- И инструмент при нем был - как нарочно...
Но все свидетели захоронения ханского клада померли. Чем же инженер лучше? Хану все едино - англичанин, русский, хоть грек древний! Значит, ежели клад действительно захоронили, инженер тоже должен пропасть!
И коли гонцы с Астрахани и Царицына привезут весть, что нигде англичанин не появлялся, это и будет лучшим доказательством, что клад действительно существует и упрятан он где-то неподалеку от того места, про которое упоминал в доносе Пузо...
Хотя все распоряжения были отданы накануне и теперь от воли его ничто не зависело, проснулся Андрей Иванович задолго до свету. Запалил светильник, занавесил слюдяное оконце и пару часов подряд расхаживал по комнате, нюхая табак и размышляя. Полковник за стенкой спокойно похрапывал: был настолько уверен в своих людях, что не боялся ничего. А может, просто потому похрапывал, что молод был да за день умаялся.