Худенькая девчушка с челкой, облаченная в динамовскую майку и спортивные мужские трусы, тотчас же принялась медленно раскачиваться наподобие индийской кобры, немигающе уставившись на магический шарик. Не могу гарантировать, что это не игра воображения, но в неверном пламени свечей показалось вдруг мне, что зрачки ее глаз постепенно стали сужаться, превращаясь в вертикальные щелочки.
– Руки, – негромко скомандовала Айса.
Ближний к столу круг дружно взялся за руки и принялся раскачиваться в такт движениям Байры.
– Призыв, – распорядилась Айса. – На счет «три». Раз… Два… Три.
– Приди, Великий Дух, мы ждем тебя, – стройным хором затянул ближний круг. – Приди, Великий Дух…
– Хорошо отрепетировано, – ухмыльнулся я. – Отчетливо ощущаем опытный руководитель…
– Приди, Великий Дух…
– Я чувствую его, – ловко угодив в паузу, сообщила Айса. – Он – рядом…
Байра закрыла глаза и перестала мотаться из стороны в сторону. Плечи ее стали подрагивать, как будто девчушку бил озноб, откуда-то из живота (как мне показалось) послышался странный утробный звук.
«Ни хрена себе! – удивился я про себя. – И как же маленькие мерзавки это делают?»
– Ой! – еле слышно пискнула Саглара, мертвой хваткой вцепляясь обеими руками в мой бицепс. – Мамочка…
– Он совсем близко! – вставила в следующую паузу Айса.
Саглара прижалась ко мне всем телом и тяжело задышала, неотрывно глядя на «посредника». Еще минута, и ее коготки проткнут кожу на моей руке.
– Он здесь! – торжественно объявила Айса. – Внимание! Он с нами!
Байра уронила голову на грудь и застыла словно изваяние. Из ее живота послышался низкий протяжный вздох, переходящий в старческое ворчание. Я обомлел – это что же такое творится? Чудеса, да и только!
Саглара крепко зажмурилась, широко разинула рот и вдохнула солидную порцию воздуха – сейчас заорет и испортит сеанс!
Совладав с собой, я быстро прижал даму спиной к своей груди, зажал ей рот и сделал знак Айсе: как быть?
Внучка шамана мгновенно сориентировалась в ситуации и едва заметно показала рукой – уводи. До межкомнатной двери было далековато, пришлось бы тараном пройтись по ближнему кругу, зато балкон – как раз за спиной. Сунув руку под плотное одеяло, служившее занавеской, я нащупал ручку, распахнул дверь и шепнул на ухо рядом оказавшейся девице, которая с видом коматозника немигающе таращилась на свечи:
– Прикрой за нами…
Затем я подхватил свободной рукой под задницу желавшую немедленно разразиться воплем администраторшу, и мы переместились на лоджию. В процессе перемещения я краем глаза успел заметить, что от внезапного сквознячка свечи в канделябре затрепетали и чуть было не потухли. Однако данное явление вполне соответствовало обстановке – как раз в этот самый момент из живота Байры раздался хриплый старческий голос:
– Мендут, бичкн! Ямаран бяна?
– Вот так ни хрена… – искренне пробормотал я, оказавшись вне комнаты. – Ямаран бяна… И все же – что бы это такое могло быть?
На лоджии меня ожидал сюрприз. В наличии имелся скоропалительный план, основанный на данном ранее обещании не портить сеанс скверным поведением подружки и поверхностном знании устаревшей планировки: стремительно удалить впавшую в истерический транс администраторшу в соседнюю комнату, испросить там тряпицу какую-никакую, нахлобучить даме на личико и дать возможность глухо проораться. Долго оставлять человека в таком напряжении нельзя – нужно обязательно дать его негативным эмоциям выплеснуться наружу.
Выход на лоджию был только из зала, где происходил спиритический сеанс: в спальне такой выход отсутствовал, а окно там было наглухо запечатано изнутри и занавешено, как принято в этом вертепе, шерстяными одеялами – лишь форточка вверху слегка приоткрыта.
Пришлось локализовать истерику тут же, на месте. Аккуратно развернув бьющуюся в моих руках администраторшу, я зажал ее в простенке между окнами и принялся жарко нашептывать на ухо первые пришедшие на ум увещевания исключительно положительного свойства:
– Все хорошо, солнышко, я рядом, я тебя от всего защищу, обороню, уберегу и так далее…
– В-вых-ыхх!!! – сдавленно всхлипывала Саглара, горячо слюнявя мою потную ладонь. – А-амм…
– Все хорошо, красавица моя, все просто прекрасно…
Вообще-то поверить, что все хорошо и прекрасно, было непросто: из-за занавешенного окна зала доносился глухой бубнеж деда Байры, редко разбавленный вопросительного свойства девичьими восклицаниями, окно спальни нехорошо вибрировало басами какого-то зловещего психоделика, явно ориентированного на крепко покуривших анаши негритосов. Да и багровые сполохи последней стадии заката, подсматривавшего за нами с пустыря, насыщали атмосферу зловещей тревожностью, никак не способствуя успокоению.
Тем не менее моя дама как-то очень быстро расслабилась и стала успокаиваться – несколько раз истерично всхлипнула, подергалась чуток и прерывисто засопела мне в ладонь, как обиженный ребенок.
А я от всей этой возни и пьянящей близости девичьего тела, напротив, возбудился в крайней степени и решил вдруг, что в гостиницу нам ехать вовсе не обязательно. Из спальни надзор исключен, в зале еще долго будут заняты сеансом… Воровато оглянувшись, я убедился в правильной оценке ситуации: глухой пустырь, плавно переходящий в степь, был безлюден, как пустыня Калахари.
– Это был дух? – поинтересовалась Саглара, как только я убрал ладонь от ее рта.
– Да, это был он. – Я не стал развеивать приятного заблуждения, а вместо этого нежно поцеловал даму в шейку и крепче прижал к себе. – Частица его вошла в тебя, и теперь эту частицу нужно квалифицированно изгнать.
– Вошла? – с некоторым сомнением переспросила Саглара. – Если вошла… Там кудесник спит – он умеет изгонять…
– Мы сами изгоним – без кудесника, – хрипло прошептал я и, минуя промежуточные стадии подготовки, запустил потные ладони под платье администраторши, нащупывая резинку трусиков.
– Перестань – там люди, – чуть напряглась Саглара. – Ну перестань – ты что?
– Они заняты – люди… – Наученный горьким опытом, я осторожно приспустил трусики и принялся нежно мять упругую попку. – Они теперь не скоро освободятся…
– Я не… – возмутилась было Саглара, но я впился в ее губы жадным поцелуем и, лихорадочно раздергав ремень, стащил свои брюки совместно с трусами до колен. Затем, приподняв платье, крепко прижал разоруженный лобок степной красавицы к своему налившемуся твердокаменной похотью фрагменту организма. – Ой! Ды ты… Да я… Я потная! – освободившись от моего поцелуя, сообщила Саглара, прерывисто и жарко дыша.
– А какой я потный! – с каким-то мстительным злорадством ответил я. – Я в два раза потнее! Нет – в три!
– Не надо… – возразила Саглара. – Ну не надо – ты что, не понимаешь?
Возражение принято не было. Подхватив даму под коленки, я вскинул ее повыше, впечатывая спиной в простенок, и, широко расставив ноги, слегка подсел – почему-то на свадьбе, у тополя, все получилось как-то проще и быстрее.
– Про СПИД не забыл?! – рвущимся от волнения шепотом напомнила Саглара, когда после десятка примерочных движений макушка моего фрагмента угодила точно по адресу – в горячее, как конвекционная печь, преддверие райских врат.
– Не-е-ет! – глуховато промычал я, слегка ослабляя бицепсы и чувствуя себя средневековым палачом, который медленно нанизывает на кол приговоренного к мучительной смерти государственного преступника.
– Ой!!! – заполошно выдохнула барышня, достигая нижней точки поступательного движения.
– Тихо! – стиснув зубы, просипел я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать в голос от переполнявших меня чувств. – Услышат!
И, послушав пару секунд ощущения своего фрагмента, до отказа заполнившего восхитительное лоно административной барышни, сдерживаться перестал: глухо рыча, мощными толчками погнал наш совместный экипаж к конечному пункту…
Если вы ни разу не пробовали лелеять свою даму, держа ее на весу и прижав к стене спинкой, сообщаю – мероприятие в высшей степени занимательное, однако же и утомительное в той же пропорции. Даже если вы – атлет, а дама ваша хрупка, как Дюймовочка, после примерно двадцать третьей фрикции возникает устойчивое желание поменять эту впечатляющую позицию на что-нибудь более популярное среди широкой публики.