– Зачем человека тревожить? – изобразил недоумение Валера Эрдниевич. – Он приедет, а мы ему сюрприз: обезврежена банда наркоторговцев, изъято героина три кило, два ствола, гранаты… А?
– Вот этих, которых вы в подвал посадили… Так вот, один из них – близкий родственник… понимаете? – тревожно намекнул помощник. – А другие двое – из личной гвардии. Нет, надо министра будить…
– Мне без разницы, кто чей родственник, – мужественно заявил Валера Эрдниевич. – Я, между прочим, сам родственник. А вор должен сидеть в тюрьме! Оставь министра в покое – сейчас я начальник. В Москву буду докладывать, как положено, в шесть утра…
Помощник сделал круглые глаза, растерянно пожал плечами и спустя минуту, воспользовавшись тем, что начальник сосредоточенно писал рапорт, тихонько вышел из дежурки. Отсутствовал он недолго и по возвращении уже не выглядел растерянным и смущенным. И взгляд прятал, скотина.
– Оповестил кого следует, – хмыкнул про себя Валера Эрдниевич, как ни в чем не бывало отправляясь в комнату отдыха и походя инструктируя предателя: – Отдохну пару часиков. По пустякам не беспокоить…
– Там к вам подъехали, – сообщил помощник спустя каких-нибудь десять минут, без стука распахнув дверь в комнату отдыха.
– Я сказал – по пустякам не беспокоить! – притворно возмутился Валера Эрдниевич. – Ты что себе позволяешь?!
– Это не пустяки, – буркнул помощник. – Выходите – я встречу…
И резво бросился к выходу.
Валера Эрдниевич шустренько вскочил, чуть приподнял маскировочную штору и глянул в окно. От ворот, миновав выставленный по случаю усиления парный пост, шли двое, сопровождаемые помощником.
Всматриваться в силуэты подполковник не стал: нужно было успеть подготовить техническое обеспечение для предстоящей беседы. Цапнув с полки заблаговременно перемотанную на начало кассету с концертом Леонтьева, вставил в деку магнитофона и, включив запись, отрегулировал уровень встроенного микрофона. Затем, как был незаправленный, вышел в дежурку, оставив дверь в комнату отдыха наполовину приоткрытой. И, увидев через стекло дежурки, кого сопровождал его помощник, от удивления разинул рот…
В этом месте повествования наш контактант сделал эффектную паузу и счел нужным уточнить:
– Вы, наверно, думаете, что я идиот?
– Ни в коем случае, – неискренне возмутился я. – Как можно!
– Гхм-кхм, – прочистил горло Бо, но, напоровшись на мой предупреждающий взгляд, выдохнул, сообразив, что для высказывания объективного суждения время еще не пришло. – Эмр-р… Давай дальше.
Идиотом, а тем паче камикадзе, Валера Эрдниевич не был. Все-таки четыре месяца проработал в системе, пообтесался, узнал, почем фунт сала и кому за рыбу деньги. На посту вспылил, под горячую руку готов был расстрелять охальников, но быстро остыл и, проанализировав ситуацию, решил, что следует тихонько сдавать назад.
О том, что через Элисту налажен транзит наркотиков по маршруту Кавказ – Россия, в управлении тишком поговаривали, но конкретных задержаний и изъятий пока что не было. Еще поговаривали, что никого не поймали именно потому, что потворствуют такому нехорошему транзиту очень влиятельные люди.
Три кило героина – это большие деньги. «Влиятельные люди» – те самые, которые потворствуют, – вряд ли позволят какому-то там подполковнику опустить их на столь значительную сумму. Бывали случаи, когда в республике бесследно исчезали субъекты, совершившие гораздо меньшие шалости, – Валера Эрдниевич, имевший доступ к оперативной информации МВД, об этом прекрасно знал и, вооруженный этим знанием, приготовился почетно капитулировать с наименьшими для себя потерями.
– В таких случаях действует предельно простая рабочая схема, – задумчиво жуя шашлык, пояснил наш информатор. – Никто никуда не докладывает, а собирает материал и ждет. А дальше – как обычно…
Как обычно – приезжают родственники «принятых» нарушителей и начинают всячески обхаживать сурового и неподкупного задержателя. Суровый и неподкупный слегка кочевряжится, между делом прокачивает уровень просителей и, сочтя его вполне представительным, а значит, и безопасным для такого рода сделки, нехотя уступает. За определенную компенсацию в той или иной форме.
– Думал – будет так: прикатят толстые дядьки, начнут лебезить, намекать на родство с ханом, высокий протекторат и так далее, – объяснил Валера Эрдниевич. – Я возьму их координаты, быстро пробью на статус и, если все в норме, сдамся…
Сдаться подполковник собирался следующим образом: задержанные униженно попросят прощения, автоматы оказываются игрушечными, гранаты – учебными, а у Валеры Эрдниевича неожиданно появляется кирпичный гараж с цельнометаллическими дверями. И не пустой, разумеется, – пусть там ни с того ни с сего заведется от сырости новенькая «десятка» с хорошими номерами. Но! Все это – при условии, что просители обязуются вопрос насчет «сахарной пудры» решить лично с министром. Уж больно много этой «пудры» в пакете – это вам не двести грамм, которые могут пропасть просто так, по чьей-то недотепистости.
Пас министру Валера Эрдниевич собирался сделать вовсе не из-за любви к старшему начальнику, а просто ввиду необходимости: много народу присутствовало при задержании. Начнешь самостоятельно грести под себя, вломят – пукнуть не успеешь…
Итак, Валера Эрдниевич, увидев посетителей, так удивился, что на некоторое время утратил контроль над лицевыми мышцами. Пасть разинул, другими словами.
И знаете – было от чего. Посетителями оказались лично министр и… хан!
– Я понимаю, что звучит неправдоподобно, – поспешил с комментариями Валера Эрдниевич, заметив, что мы с Бо многозначительно переглянулись. – Но клянусь вам – это правда. И у меня есть доказательства…
Майор-предатель, проводив посетителей до дежурки, предусмотрительно испарился. Министр по-хозяйски прикрыл дверь, почтительно указал хану на стул, а сам остался стоять у окна – как будто опасался какого-то подвоха с улицы. Был министр угрюм, выглядел помято и затрапезно, как и подобает немолодому человеку, среди ночи поднятому с постели неприятным известием, и, судя по всему, пребывал в растерянности, местами переходящей в полное смятение.
– Ну – молодец! Ай какой молодец! – Хан в отличие от министра смотрелся свежо и щедро дарил подполковнику свою знаменитую обворожительную улыбку – словно был несказанно рад, что его разбудили пообщаться с умным человеком. Смятения в его глазах не наблюдалось, в интонации чувствовалась хваткая деловитость. – Поймал, поймал… поймал вредителей… И на кого же мы работаем?
– То есть как… Не понял? – с дрожью в голосе переспросил подполковник, машинально застегивая пуговицы и ненароком приводя одежду в порядок. – Что вы имеете в виду?
– Кто тебя внедрил? – уточнил хан. – Юстиция? ФСБ? Кремль?
– Да с чего вы взяли?! – удивился подполковник, с благоговением взирая на вершителя судеб. Дрожь и благоговение в данном случае – явление нормальное. Нужно некоторое время пообщаться со степным народом, чтобы понять: как бы плохо ни говорили о хане за глаза, как бы ни поносили, но подавляющее большинство калмыков относятся к своему Главному как к светлому божеству, волею Провидения вознесенному над бренным миром. Такой феномен русским понять трудно, это – чуть ли не на генетическом уровне… – При чем здесь… Просто так вышло – задержал… Все по закону… С соблюдением всех формальностей…
– Не торопись, земляк. Послушай меня… – Хан жестом остановил подполковника и выдал короткую, но емкую по содержанию и идеологической насыщенности речь.
Молодец подполковник – внедрился классно. Сработал тоже великолепно – мои аплодисменты. Теперь осталось только своей центральной «крыше» доложить, и можно пожинать лавры…
Только вот вопрос: а что же дальше? Что ты будешь иметь, подполковник, заложив своего брата степняка Москве? Очередную звезду досрочно? Перевод в Москву на вышестоящую должность? А как насчет общности душ и интересов в национальном аспекте? Или ты не сын репрессированного народа?