– Да я… да вы… – совсем потерялся подполковник, сообразив, что с ним не шутят, а всерьез принимают его за квалифицированно пристроенного «засланного казачка». – Да откуда вы…
– Короче, земляк, – давай договариваться, – упростил постановку вопроса хан. – Москва уже знает?
– Да никто не знает! – истово вскричал подполковник, тая под наступательным блеском ханской улыбки и ощущая себя уже не чиновным начальником, а распоследним ублюдком, вознамерившимся продать родного брата злокозненным клевретам оккупационного режима. – Я и в книгу не писал – вот, листок меж страниц вложил. За кого вы меня принимаете?!
И предъявил листок – действительно, в книгу он ничего не писал, а настрочил черновик рапорта, дабы приподнять свою значимость в глазах помощника-предателя и тем самым прибавить себе веса в преддверии грядущих переговоров с просителями.
Тут же подполковник, дабы завоевать признательность степного владыки, чистосердечно покаялся в своих замыслах. Вспылил, осерчал, одумался, решил воспользоваться ситуацией и самую малость поправить свое благополучие. Но раз такое дело – разумеется, никаких поправок: полная добровольная сдача на милость царственной особы…
Хан с минуту пристально всматривался в благоговейным трепетом наполненные глаза подполковника, словно хотел загипнотизировать, затем с явным облегчением вздохнул и вынес вердикт:
– Ну и прекрасно. – И, продолжая ласково улыбаться, пожал вспотевшую от напряжения ладошку земляка. – Отдай все министру, выпусти людей – и забудь. Не было ничего. Договорились? С остальными, кто присутствовал, министр разберется. А мы тебя не забудем – будем иметь в виду…
И убыл, кивнув на прощание министру: займись.
– Давай все сюда, – буркнул министр, свистнув помощника, прохлаждавшегося на почтительном удалении в вестибюле. – Кто там эксперт?
– Ворожейкин, – бодро доложил подполковник. – Он в учеты не вносил, я сказал – оперативная разработка…
Министр забрал протоколы и акты, злополучный пакет с «пудрой» тиснул под мышку, нагрузил майора-предателя оружием и, удаляясь на выход, не удержался – слегка покритиковал ретивого подпола:
– Промахнулся ты маленько, земляк. Надо было сразу на посту бабки снять с этих лихачей. Теперь уже все – так выпускай…
Проводив посетителей, Валера Эрдниевич растерянно потоптался у окна, вспомнил – кассета!
Метнулся в комнату отдыха, извлек кассету из деки, оценил – запись вышла минут на двадцать. Приподнял шторку, глянул в окно – министр уже уехал, майор-предатель топает обратно. Сунул подполковник кассету в карман, решив про себя – потом отдам…
О том, что начальство за проявленную ретивость его невзлюбило, Валера Эрдниевич стал догадываться уже утром. После пересменки выяснилось, что служебную машину вместо угробленной на посту ему не выделили и домой придется добираться своим ходом.
Но всю глубину этой начальственной нелюбви наш бравый борец с ночными нарушителями ощутил спустя минут сорок – когда вышел из маршрутки и неторопливо направился к своему дому по пустынной непроездной улочке пригорода.
«Ву-уу!» – злобно взвыл здоровенный черный джип, чертом выворачиваясь откуда-то сзади и с первой космической скоростью устремляясь к отдежурившему подполу.
Спасибо армейской реакции, не успевшей окончательно ожиреть на спокойной штабной работе, – не подвела, родная!
– Ать! – Валера Эрдниевич за сотую долю секунды успел сообразить, что отскочить в сторону не успевает, и с ходу, как шел, рухнул ничком на дорогу, пребольно ткнувшись личиком в асфальт.
«Щух-ххх!» – джип упругим фантомом просвистел над Валерой Эрдниевичем, задев днищем вставшие дыбом волосы на его макушке, и в мгновение ока исчез за поворотом. Словно бы его и не было вовсе.
У попавшего в опалу штабиста хватило ума не поверить в случайное совпадение, и он быстро принял меры: немного полежал на дороге, пошел домой и экстренно отправил жену с сыном в село – под охрану родственников. А сам, выписав замысловатую загогулину по дворам, прогулялся на Главпочтамт и позвонил в приемную МВД России.
– Если вы не пришлете комиссию немедленно, меня убьют, – так он начал свое сообщение. – Тут у нас такое творится…
Надо отдать должное высшим чинам МВД, правильно отреагировавшим на сумбурный звонок из глубинки, – комиссия прилетела послеобеденным рейсом следующего дня и с ходу взялась за дело.
Однако за Валеру Эрдниевича взялись раньше.
После посещения почтамта домой он не пошел, опасаясь, что начальственная нелюбовь одним лишь джипом не ограничится, а отправился ночевать к приятелю. Тут его и повязали: то ли приятель оказался некачественным, то ли те, кто искал, проявили недюжинную смекалку.
Убивать опального подпола не стали – видимо, просекли, что ситуация несколько обострилась и нужно менять тактику. Сутки напролет методично накачивали водкой, мелкими порциями вливая через воронку, затем перетащили в гостиничный номер, подбросили изнасилованную малолетку и в таком вот мерзком виде сдали патрульному наряду. С оформлением всех сопутствующих бумаг, в присутствии многочисленных свидетелей и рвущих на себе волосы, крепко пьяных по случаю горя родителей изнасилованной…
– Я потом справки наводил – вокзальная минетчица со стажем, – горько вздохнул Валера Эрдниевич. – Но это уже потом, когда все утихло, – а в тот момент мне как-то не до того было…
Можете себе представить, в каком омерзительном облике явили комиссии возмутителя спокойствия. Явить-то явили, но к делу приспособить сразу не смогли – еще сутки понадобились, чтобы более-менее вывести товарища из запоя.
– Мы проверили все факты, которые вы изложили по телефону, – брезгливо глядя на опухшего Валеру Эрдниевича, сообщил ему председатель комиссии – дородный полковник с солидным брюшком. – Давайте начистоту. Вы… все выдумали, да?
– Ничего я не выдумал… – едва ворочая распухшим языком, сказал Валера Эрдниевич, с тоской глядя в окно.
Панорама раздваивалась, голова была невыносимо тяжелой и все время клонилась на грудь – но не это беспокоило опального подпола. В настоящий момент его больше всего занимала мысль о невесть откуда свалившейся на него изнасилованной малолетке. Он даже не помнил, как она выглядит, – просто знал, что изнасилованная, и все тут.
Обещали минимум «трояк» – при определенной уступчивости родителей. Родители готовы были на компромисс – за десять штук баксов. А за двадцать штук вообще соглашались закрыть дело. Все это поведал ему следователь прокуратуры за полчаса до аудиенции с московским полковником. А еще следователь сообщил, приятно улыбаясь, что после аудиенции подполковника домой не отпустят – ждет его отдельная камера ИВС, поскольку мерой пресечения избрали содержание под стражей. Ввиду социальной опасности совершенного деяния. А при определенных условиях камера может оказаться вовсе не отдельной. Переполненность, знаете ли…
– Ничего я не выдумал. Неужели вы не видите – меня подставили!
– Может, вам еще сутки дать? – с сомнением рассматривая своего визави, предложил полковник. – Вы уверены, что в таком состоянии можете адекватно воспринимать действительность?
– Могу я, могу. – Валера Эрдниевич медленно помотал головой, пытаясь обрести ясность взора, – получилось с трудом. – Меня подпоили… Подставили… Но давайте рассмотрим факты – там же все ясно! Все шито белыми нитками…
– Хорошо, давайте – к фактам. – Тяжело вздохнув, полковник распахнул пухлую папку, лежавшую перед ним на столе, и приступил к ознакомлению возмутителя спокойствия с собранным за время его алковывертов материалом…
Уже потом, анализируя ход событий, Валера Эрдниевич заострил внимание на одной характерной детали, которая в тот момент ускользнула от его расстроенного внимания.
Вопрос ведь не в том, что руководство МВД России правильно отреагировало на тревожный сигнал, а в том, что комиссии вообще позволили выехать на место! Даже будучи поверхностно ориентированным в хитросплетениях большой политики, подполковник был в курсе, что таковые сигналы с небывалой легкостью дезавуируются одним коротеньким звонком с самого верха. Суть такого звонка проста и исключает превратные толкования, она по-военному лаконично заключается в емкой команде «Отставить!». То есть не лезьте куда не надо, все это бредни иглокожего павиана и вообще происки вредных врагов прогрессивного режима.